Так как мой отец часто посылал за мной, чтобы меня увидеть, случилось так, что в то время, когда я была у него, он принимал в своем доме королеву Англии[456]. Мне было тогда почти восемь лет. Мой отец сказал духовнику королевы, что, если он хочет получить некоторое удовольствие, ему следует побеседовать со мной и задать мне несколько вопросов. Он мне их задал, и даже очень сложные. Я ответила бы ему, если бы меня не повели к королеве и не сказали ей, что нужно, чтобы Ее Величество потешилось таким ребенком. Она потешилась и, казалось, была так довольна моими живыми ответами и манерами, что стала настойчиво просить у моего отца разрешить ей взять на себя особую заботу обо мне, мне предназначалось стать фрейлиной Мадам[457]. Мой отец сопротивлялся этому так, что рассердил ее. О мой Бог, это Вы позволили моему отцу воспротивиться и этим отвели удар, от чего, возможно, и зависело мое спасение: будучи настолько верующей, какой я была, что могла я делать при дворе, кроме как губить себя?

Меня отправили обратно к урсулинкам, где моя сестра продолжила оказывать мне милость наставлениями. Но из-за того, что она не была наставницей пансионерок и мне не всегда удавалось приходить к ней, я приобрела скверные привычки. Я сделалась лживой, сердитой и неблагочестивой. Я проводила целые дни, не думая о Вас, о мой Боже, который не переставал заботиться обо мне, я впоследствии расскажу об этом, чтобы это стало известно. Я недолго пробыла в этом скверном состоянии, так как забота сестры вернула меня. Я очень любила слушать разговоры о Вас, о мой Боже, и я никогда не пропускала их. Мне никогда не было скучно в Церкви, и я любила молиться Вам и была добра с бедными. Я от природы, впитав с молоком чистоту веры, чувствовала большое несогласие с людьми, чьим принципом было подозрение; и Вы всегда сохраняли для меня эту милость, о мой Боже, несмотря на всю мою неверность.

В конце сада там была капелла, посвященная Чадам Иисусовым. Я там молилась и в течение некоторого времени каждое утро приносила туда свой завтрак и прятала его за Твоим образом; каким же я была еще ребенком, если верила, что приношу огромную жертву, отказывая себе в завтраке. Я тогда была лакомкой, я очень хотела умерщвить свою плоть сама, но не желала, чтобы это сделали другие; это доказывает, сколько во мне тогда было самолюбия. Однажды, когда в этой капелле убрались тщательнее обыкновенного, за иконой обнаружили все то, что я туда принесла. Выяснилось, что это мое, так как нашлись люди, видевшие, как я ходила туда каждый день. Вы, о мой Боже, который ничего не оставляет, не возместив, Вы вскоре с лихвой отблагодарили меня за эту детскую набожность. Однажды мои спутницы, которые были уже взрослыми девушками, развлекаясь, отправились танцевать к источнику, воды которого не считались хорошими, так как туда выливали помои с кухни. Эта клоака была глубокой и закрывалась сверху досками, чтобы не произошло несчастного случая. Когда они вернулись, я захотела сделать так же, как они; но доски проломились подо мной. Я очутилась в отвратительной клоаке, вися на маленьком кусочке доски, всеми силами стараясь удержаться и не задохнуться. О Любовь моя! Не было ли это символом того состояния, в котором я должна была бы жить после? Сколько времени Вы оставляли меня, согласно Вашему пророку[458], в глубоком болоте[459], из которого я не смогла бы выбраться? Не свалилась ли я в эту пропасть, где я была вся покрыта грязью? Но Вы сохранили меня по одной только Вашей доброте: я испачкалась, но не задохнулась; я была на пороге смерти, но смерть не имела никакой власти надо мной. Я могу сказать, о мой Бог, что это была скорее Ваша восхитительная рука, которая поддержала меня в этом ужасном месте, нежели та деревяшка, за которую я ухватилась, ибо она была слишком коротка, и за то долгое время, что я пробыла на воздухе, она без сомнения должна была сломаться под весом моего тела. Я кричала во все горло. Пансионерки, которые видели, что я упала, вместо того чтобы вытащить меня, отправились за сестрами-служанками, эти сестры, вместо того чтобы пойти ко мне, уверившись, что я уже мертва, направились в Церковь предупредить мою сестру, которая была там на молитве. Она первым делом помолилась за меня и затем, взывая к Богоматери, сама полумертвая прибежала ко мне; она была немало удивлена, обнаружив меня посреди этой клоаки, сидящей в грязи, как в кресле. Она восхищалась Вашей добротой, о мой Господь, который чудесным образом поддержал меня. Но увы, как бы я радовалась, если бы эта трясина была единственной, куда я должна была свалиться! Я выбралась из этого места только для того, чтобы попасть в другое, в тысячу раз более опасное. Я платила за покровительство столь особенное самой черной неблагодарностью. О Любовь! Я никогда не оставалась без Вашего терпения, ибо оно бесконечно. Я вскоре позволила Вам разочароваться в том, что Вы меня поддерживали.