Моей матери были свойственны обе эти крайности, так как она позволяла мне целый день быть вдали от нее со слугами, которые не могли научить меня ничему хорошему, но лишь приучить к дурному. Я была такова, что хорошие примеры привлекали меня, и, увидев нечто хорошее, я старалась этому следовать, даже не помышляя ни о чем плохом; но видя, что вокруг делаются дурные вещи, я забывала о добре. О Боже, какой опасности я подверглась бы тогда, если бы мое детство не служило тому противодействием! Вы рассеяли, о мой Боже, невидимой рукой все рифы.

Так как моя мать не проявляла любви ни к кому, кроме моего брата, и не выказывала по отношению ко мне никаких свидетельств нежности, я сама стремилась избегать ее. Правда, мой брат был приятнее меня, но та чрезвычайная любовь, которую она питала к нему, закрыла ему глаза на мои внутренние качества, так что он мог видеть только недостатки, которые не имели бы никакого значения, если бы обо мне заботились. Я часто болела и все время подвергалась тысяче опасностей, однако же, я не причиняла, мне кажется, другого зла, кроме болтовни о множестве вещей, как мне казалось, занятных, ради развлечения. Моя свобода росла с каждым днем, и это зашло так далеко, что однажды я покинула дом и ушла на улицу играть с другими детьми, в глазах которых в моем рождении не было ничего необычного. Вы, о мой Боже, который постоянно заботился о ребенке, беспрестанно принадлежавшем Вам, позволили, чтобы мой отец заметил меня, приехав домой: так как он очень нежно любил меня, то был так расстроен, что, не сказав никому ни слова, тотчас отвез меня к урсулинкам.

Мне было тогда почти семь лет. У меня были там две сестры монахини, одна дочь моего отца, а другая – моей матери, так как каждый из моих родителей к тому времени, как они поженились, однажды уже состоял в браке. Отец оставил меня на попечение своей дочери, которая, могу вам сказать, была одной из самых способных и духовных и наиболее подходящей для воспитания девочки. Это было для меня, о мой Боже, свидетельством Вашего провидения и Вашей любви и первой возможностью для моего спасения. Поскольку она очень меня любила, эта привязанность позволила ей открыть во мне множество качеств, которыми Вы наделили меня, о мой Боже, по одной Вашей доброте. Она старалась их развить. Я думаю, что, если бы я и раньше была в таких надежных руках, я стала бы в той же мере добродетельной, в какой впоследствии приобрела много вредных привычек. Эта добрая девушка тратила все свое время на то, чтобы наставлять меня в благочестии и в науках, доступных моему пониманию. Она обладала природными талантами, которые были хорошо развиты, к тому же она была необычайно набожная, и ее вера была из самых великих и из самых чистых. Она отказывалась от всех удовольствий, чтобы побыть со мной и побеседовать, и ее любовь ко мне была такова, что, если ей удавалось найти, о чем бы со мной поговорить, для нее было большим удовольствием быть подле меня, нежели где-либо еще. Если я давала ей какой-нибудь приятный ответ, чаще случайно, нежели по настроению, она верила, что ей с лихвой оплатились все ее беды. Наконец, она наставляла меня так хорошо, что некоторое время спустя почти не осталось вещей, которых я не ведала, но которые мне полагалось знать, и там даже было несколько знатных пожилых людей, которые не могли ответить на вопросы, на которые отвечала я.