Тот же усиленный моральный прессинг способствовал преобладанию у Джона Адамса внешнего источника моральных оценок. В связи с этим некоторые модальности поведения излагаются автором «от противного», то есть отправляясь от того, что могло бы быть и чего не было. Мы не найдем у Адамса той степени внутренней свободы, какая присуща Руссо, и такой меры внутренней необходимости, как у Франклина. С другой стороны, раннее вымещение Эдипова комплекса, признаки которого, с известными допущениями, можно выявить в небольшом отрывке из истории детства, иными словами, примирение с отцом в сочетании с дистанцированием от матери, способствовало гармоничному развитию личности Адамса. После короткого периода противостояния воле отца выбор был сделан однозначно в пользу него и дружбы с представительницами женского пола. Поэтому при кажущейся внешней деструктивности на всем протяжении взрослой жизни Адамса мы не найдем в его психике тех внутренних деструктивных элементов, которые чаще всего характеризуют активного политика[545].
Дневник и автобиография
Дневник и автобиография
<Начато 5 октября 1802>
…У моего деда Джозефа было десять детей: пять сыновей и пять дочерей – все они перечислены в его Завещании, которое теперь находится у меня.
У моего отца Джона было три сына: Джон, Питер Бойлстон и Элихью. Питер Бойлсон по-прежнему живет по соседству со мной и остается моим другом и любимым братом. Элихью умер в раннем возрасте в 1775 г. Его жизнь была пожертвована во имя Родины, поскольку он погиб в нашей армии под Кембриджем, где командовал ротой добровольцев из милиции, его свела в могилу инфекционная болезнь, и после него остались трое малолетних детей: Джон, Сюзанна и Элиша.
…Мой отец, благодаря своему трудолюбию и предприимчивости, вскоре стал человеком, пользующимся бóльшим уважением в городе, чем его патрон. Он стал выборщиком, офицером милиции и дьяконом в церкви. Он был достойнейшим человеком из всех, кого я когда-либо знал. В мудрости, благочестии, добродетели и милосердии вкупе с его образованием и местом в жизни я не нахожу ему равных. Моя бабушка была великая умница; но, поскольку она умерла задолго до моего рождения, мне немногое известно из ее прошлого, за исключением того, что мне рассказала пожилая женщина, вдова нашего бывшего священника мистера Марша и дочь предшествовавшего ему священника мистера Фиске, – что она была человеком, обладавшим большей грамотностью, чем обыкновенно бывало среди лиц ее пола и положения, прилежной читательницей и самой образцовой женщиной во всех жизненных отношениях. Она умерла от чахотки и на досуге составила «Наставление детям», которое мне доводилось в детстве читать в рукописи, но которое теперь потеряно. Не знаю, случалось ли мне видеть его за последующие шестьдесят лет – а свидетельства семилетнего мальчика едва ли стоит принимать во внимание, – но тогда оно показалось мне удивительно красивым. Вероятно, от матери моему отцу передалось