Моей матерью была Сюзанна Бойлстон, дочь Питера Бойлстона из Бруклина, старшего сына Томаса Бойлстона, хирурга и фармацевта, который приехал из Лондона в 1656 г. и женился на женщине по фамилии Гарднер из того же города, от которой у него был Питер, Забдиэль, врач, впервые введший в Британской империи практику прививки от малой оспы[547], Ричард, Томас, Дадли и несколько дочерей…[548]

Мой отец женился на Сюзанне Бойлстон в октябре 1734 г., а 19 октября 1735 г. родился я[549]. Поскольку мои родители оба были любителями чтения и мой отец предназначил свое первое дитя задолго до его рождения общественному образованию, меня очень рано начали обучать чтению дома и в школе миссис Белчер, матери дьякона Моисея Белчера, который жил в соседнем доме на противоположной стороне дороги. Не стану изводить бумагу, рассказывая забавные истории из своей юности. Меня отправили в публичную школу неподалеку от Каменной церкви, в которой священником был г-н Джозеф Кливерли, умерший в текущем, 1802 г. в возрасте девяноста лет. Г-н Кливерли на протяжении всей своей жизни являлся самым праздным человеком, какого я знал (за исключением г-на Вибирта), хотя и терпимым ученым-филологом и джентльменом. Его невнимание к своим ученикам было столь явным, что внушало мне неприязнь к школам, книгам и к учебе; и я проводил свое время, как ленивый ребенок, делая и пуская лодочки и кораблики по прудам и ручьям, изготовляя и запуская воздушных змеев, играя в крикет, в шарики, метая кольца, занимаясь борьбой, плаванием, коньками и в первую очередь, стрельбой – занятием, к которому я пристрастился с жаром, коего не чувствовал ни к одному другому делу, учению или увлечению.

Мой энтузиазм по отношению к спорту и мое невнимание к книгам настораживали моего отца, и он часто заводил со мной разговор по этому поводу. Я говорил ему, что не люблю книги и хотел бы, чтобы он оставил мысли отправить меня в колледж. «Что же ты будешь делать, сын? – Стану фермером. – Фермером? Так я покажу тебе, что это такое – быть фермером. Пойдешь завтра утром со мной на паром «Пенни» и будешь помогать мне собирать тростник. – Буду очень рад пойти, сэр». И следующим утром он взял меня с собой и в добром расположении держал меня рядом на работе. Вечером дома он сказал: «Ну как, Джон, ты все еще хочешь быть фермером?» Хотя работа была очень тяжелой и грязной, я ответил, что мне все очень понравилось. – «Ну а мне это не так уж понравилось; и посему завтра ты пойдешь в школу». Я пошел, но не был там столь же счастлив, как среди речного тростника. Мой школьный учитель, как я считал, не уделял должного внимания и времени занятиям арифметикой, и меня это возмущало. Я обзавелся учебником, полагаю, Кокера[550] и, оставаясь один дома, приложил все свои старания к тому, чтобы пройти весь курс, и прошел его, наверстал упущенное и обогнал всех учеников в школе безо всякого учителя. Я не осмеливался просить помощи у отца, потому что ему не понравилось бы мое невнимание к латыни. Так, с ленцой, я дожил до четырнадцати с небольшим лет, когда я сказал своему отцу вполне серьезно, что хотел бы, чтоб он забрал меня из школы и позволил мне заняться работой на ферме. «Ты знаешь, – сказал отец, – что мое сердце лежит к тому, чтобы ты учился в колледже, так почему бы тебе не последовать этому моему желанию? – Сэр, мне не нравится мой школьный учитель. Он столь нерадив и столь зол, я никогда ничему с ним не научусь. Если Вы будете так любезны убедить г-на Марша взять меня, я приложу все свои силы к учебе, насколько позволят мои природные данные, и пойду в колледж сразу, как только смогу подготовиться». Следующим утром первое, что я услышал, было: «Джон, я убедил г-на Марша взять тебя, и сегодня ты должен будешь пойти в его школу». Этот г-н Марш, который был сыном нашего бывшего священника с той же фамилией, держал частный пансион в двух шагах от дома моих родителей. В эту школу я пошел, получив хорошее наставление, и я начал учиться всерьез[551]. Отец вскоре мог наблюдать, как мой интерес к охотничьему ружью ослабевает и как день за днем усиливается мое внимание к книгам. Немногим более чем через год г-н Марш объявил, что я готов к поступлению в колледж. В день, назначенный в Кембридже для экзаменов кандидатов на поступление, я оседлал своего коня и позвал г-на Марша, который должен был ехать со мной. Погода была пасмурная, и собирался дождь. Г-н Марш сказал, что плохо себя чувствует и боится выезжать. Итак, я должен был ехать один. Вдобавок к этой непредвиденной ситуации грянул гром, и, ужаснувшись от мысли самому представляться таким крупным людям, как президент и члены совета колледжа, я поначалу решил вернуться домой; но, предвидя огорчение моего отца и понимая, что это обидит не только его, но также и моего учителя, которого я искренно любил, я взял себя в руки и нашел в себе достаточно решимости продолжить путь. Хотя г-н Марш уверял меня, что видел одного из преподавателей на позапрошлой неделе и передал тому все, что ему самому надлежало сказать, если бы он поехал в Кембридж, что он не боится доверить мне экзамен и уверен, что я смогу хорошо показать себя и буду достойно принят, однако у меня не было такой же уверенности в себе и всю дорогу я страдал меланхолией.