Короче говоря, всем стало очевидным, что «сказочное наследие», о чем говорил Том Форд, стоило дорого. Очень дорого. Но хуже было то, что в Париже его имидж воспринимался с трудом. Вариации на тему «Том Форд убил меня» для Ива Сен-Лорана еще долго были поводом воспринимать себя в роли жертвы.

За два последних года Ив Сен-Лоран никогда не чувствовал сильнее, как сердце его модного Дома билось с ним в унисон, тем более что кутюрье считал сотрудников «своими детьми». Руководительница пресс-службы Доминик Дерош окружала его ласковым и преданным вниманием, назначая как встречи с журналистами, так и посещение салона на педикюр и к портному. Этот «дом любви», первый в профессиональном мире начавший переговоры о рабочей неделе в тридцать пять часов, доживал последние минуты. Пьер Берже, член «Общества друзей газеты Humanité», обратился к Роберу Ю, лидеру Коммунистической партии, чтобы тот поддержал его кандидатуру на выборах в мэрию VI округа Парижа. «Мы были более добродушными. Они больше связаны с цифрами, строже нас», — утверждал Жан-Люк Лефрансуа, делегат от профсоюза CGT при Сен-Лоране. Менеджеров Gucci Group называли «наши друзья напротив». Ив Сен-Лоран решил никогда не называть Тома Форда по имени, предпочитая называть его «этот человек». «Я надеюсь, что этот человек сможет черпать вдохновение из моей работы. Иначе это не сработает»[1012].

Представленная в январе коллекция Высокой моды весна — лето 2000 года отражала стремление Ива Сен-Лорана к простоте, возводенной в ранг исключительности. Казалось, он говорил со всеми женщинами так, будто общался только с одной из них. Кутюрье отвечал на противоречивые требования клиенток и прессы, выходил за рамки повседневного и нереального. Другие модели рядом с его творениями казались либо слишком «простыми», либо слишком «эффектными». Ему шестьдесят три года, но он работал, как тот молодой человек, которым был во времена запуска Rive Gauche: стиль был продолжением истории, а не ее ностальгическим отражением. В программке заглавными буквами было написано: «Днем в куртке сафари, вечером в цыганском наряде». Габардин песочного цвета или цвета глицинии, платье из органзы, тюль и кружево — одно отвечало другому, будто на них падал утренний отблеск рассвета, тени сумерек, темнота ночи. Только одно время суток было не отражено, чего избегают все средиземноморцы, прячась за закрытыми ставнями, — время солнца в зените.

Между тем большая весенняя уборка в доме на авеню Георга V, 7, началась. В период с января 2000-го по январь 2001 года количество лицензионных соглашений было сокращено с 167 до 62 и до 15 — в январе 2002 года. Естественно, последовало сокращение доходов, получаемых от «роялти»: с 67 миллионов долларов (1999) до 13 миллионов (2001). Количество бутиков, управляемых собственными силами, которых было 15 в 2000 году, было помножено на два за один лишь год. Их стало 43 в январе 2002 года, а запланировано 55 в 2003-м. Архитектору модного Дома — Биллу Софилду, было поручено стилистически унифицировать все помещения компании, коммерческие и административные. В офисах компании в Милане, Париже, Лондоне теперь можно было найти одинаковые букеты цветов, одни и те же свечи «Инжир» от фирмы Dyptique, те же пепельницы, те же диваны Eames. Продавщицы, одетые в черное, стояли за стойками, везде — серые ковры, белые стены, атмосфера дезинфекции…