Я с любовью прощаюсь с Вами, всеми и каждым, моими друзьями и сторонниками. Будь эти слова последними в моей жизни, я бы умоляла всех вас, поскольку вы печётесь о благополучии человечества и о собственной Карме, оставаться верными Обществу и не дать ему пасть под натиском недоброжелателей.

Братски вечно ваша – в жизни и смерти.

Е. П. Блаватская[727].

Вместе с заявлением об отставке в «Теософисте» было опубликовано свидетельство её лечащего врача:

Настоящим я подтверждаю, что мадам Блаватской противопоказаны постоянные волнения и тревоги, которым она подвергается в Мадрасе. Её больному сердцу требуется абсолютный покой и подходящий климат. Вследствие этого я рекомендую ей проживание в Европе в умеренном климате и довольно тихом месте.

Мэри Шарлиб,

доктор медицины и бакалавр естественных наук, Лондон

Решение покинуть Адьяр не было принято самой Е. П. Блаватской, на самом деле она даже сопротивлялась ему, поскольку не хотела оставлять работу во имя теософии в Индии. Инициаторами её отъезда стали те, кто волновался за её здоровье, а также те, кто потерял веру в её миссию и видел в её пребывании в Адьяре одни лишь неудобства[728].

Одной из главных причин такого отношения был Ходжсон. Он превысил полномочия следователя ОПИ и приложил все усилия, чтобы посеять сомнения в умах теософов, и при любой удобной возможности внушал им, что доказал «сплошной обман» во всех делах, связанных с Е. П. Блаватской[729]. Судя по всему, он был весьма убедителен, поскольку до его отъезда из Индии в конце марта 1885 г. под его влияние попали даже адьярские чиновники, которых он убедил отозвать две публикации ТО о деле Куломбов, защищавшие Блаватскую. Он сам рассказывал об этом своём достижении[730].

31 марта Е. П. Блаватская покинула Индию, чтобы никогда туда не вернуться. Она отправилась в Неаполь в сопровождении Мэри Флинн, индийского чела Баваджи и доктора Гартмана.