Кавказ стал одной из скреп семейных воспоминаний. А хачапури через 30 лет вошло в семейное меню.
Чернобыль и Юля
Чернобыль и Юля
Атомная энергия — не для этих поколений людей.
В выходные 26 и 27 апреля 1986 года были чудесные солнечные дни. На Десну мы не ездили, но где — то долго гуляли.
Утром 28 мне позвонил молодой сотрудник первого отдела (которому я должен был выделять премии из нашей темы) и доверительно посоветовал наполнить ванну водой и пользоваться ею для питья и приготовления пищи. Заклеить окна и поменьше выходить на улицу. В Чернобыле произошла авария на атомной электростанции и это опасно. Стала появляться информация, но не очень определенная.
Первыми почувствовали и даже измерили «что — то нехорошее в воздухе»[59] утром 28 апреля шведы. Они сначала грешили на свою станцию, но потом убедились, что радиоактивное облако пришло с юга. Попросили своего корреспондента в Москве узнать, «не слышны ль в саду у них шорохи».
28 июля вечером в понедельник в Швеции наступил траур. Но скорбели отнюдь не по поводу радиации. Причиной был проигрыш Швецией финала чемпионата мира по хоккею в Москве сборной СССР. Шведы проигрывали 0:2, сравняли счет, напирали и… пропустили в контратаке гол Быкова на 56‑й минуте.
В программе «Время» успеху советской сборной было уделено большое внимание. Под эту радостную весть ненароком сообщили, что «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Повреждён один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».
После этого «Радио Швеции», уже рассказавшее о радиоактивном облаке и повышенной радиации стало «давать подробности». Там было кому. «Блестящий новостник», а потом редактор русской службы радио Славик БочваровК445 сначала учился в нашей группе на физмехе [Рог15], потом окончил специальность «физика изотопов», бывал на урановом комбинате в Желтых Водах, работал в Дубне, как представитель Болгарии.
Из письма одной читательницы в русскую службу:
У каждого был свой Чернобыль. Расскажу о своем.
29 апреля позвонила сестра Оля и попросила разобраться в ситуации — она ждала ребенка, а слухи о произошедшем и его возможных последствиях ее тревожили. В ней проснулось еврейское чувство опасности, раньше никак не проявлявшееся.
Я постарался Олю успокоить, насколько возможно. Она попросила узнать подробнее. Я стал выяснять ситуацию у тех, кто был поближе к ядерной физике. Беседы со знакомыми сотрудниками института Ядерной физики ничего не дали — они отвечали стандартными успокаивающими или уклончивыми словами.