Ну вот, теперь надо о маме хотя бы немножко сказать. Во-первых, она была красавица. Помимо всего прочего, мне очень нравился ее низкий голос очень приятного тембра. Она была сильным человеком. Никакого чванства в ней не было, но чувство собственного достоинства и воля чувствовались сразу. Вы знаете, что в советские времена людям часто хамили в магазинах, транспорте и прочих «общественных местах». Так вот, маме не хамили никогда. Все, даже те, кому это явно было не просто, поворачивались к ней своей лучшей стороной. Ее любили и уважали все, без исключения, мои друзья и знакомые. Советовались с ней по разным поводам. Мы очень дружили. Знаете, она была для меня не мама-мама, а мама-друг.

ГОРАЛИК. Сколько было маме, когда вы родились? Она ведь тоже была молодая очень?

ВЕДЕНЯПИН. Ей было 25 лет.

ГОРАЛИК. Они поженились в студенческие годы, получается?

ВЕДЕНЯПИН. Я точно не знаю, может быть, сразу после окончания своих институтов. Во всяком случае, между свадьбой и моим появлением на свет прошло два или три года.

ГОРАЛИК. Они жили не в этом же районе?

ВЕДЕНЯПИН. Нет-нет. Они жили на Таганке, на Ульяновской улице. Но, как я уже говорил, почему-то несколько месяцев до моего рождения и несколько месяцев после они провели на Тверской (тогдашней улице Горького) в коммунальной квартире бабы Буси в крохотной пеналоподобной комнатке. Ну а потом вернулись на Таганку, к бабушке и бабе Нюре. В этой коммуналке мы прожили десять лет до 1969 года. Все мои самые счастливые воспоминания связаны с этой комнатой на Таганке, ну и еще с летним житьем на даче в Александровке (родители снимали там домик примерно до моих девяти лет).

ГОРАЛИК. Каким вы были, когда были маленьким?

ВЕДЕНЯПИН. По-моему, я был очень хорошим мальчиком. Симпатичным, довольно послушным. Такой, знаете, бабушкин внучок. Меня не отдали в детский сад. Мне кажется, я бы умер, если бы меня отдали в детский сад, я панически боялся.

ГОРАЛИК. А пробовали?