Я чуть не заорал от радости: «Да! Да! Да! Приду! Конечно, приду!» Подумать только, О.Н. сам позвал меня! О.Н. просит меня о помощи! Не кого-то другого, а меня!.. И вообще… Попасть в «Чайку» к Ефремову! О чем еще можно было мечтать?! И я уже было открыл рот, чтобы ответить ему согласием, но… Проклятая жилищная проблема вдруг встала передо мной во весь свой гигантский рост и заткнула мой распахнутый рот. Если я брошу Леонидова и уйду к Олегу Николаевичу, своего жилья мне не видать как своих ушей. Предместкома не простит мне такого предательства. И радость тут же сменилась отчаянием, сознание помутилось, и я почувствовал, что теряю способность здраво рассуждать… Короче, «свет померк в его очах».

Но как отказать Олегу Николаевичу? Для этого требовалось немалое мужество. Если я сию же секунду не брошу все и не пойду за ним на репетицию «Чайки», то хочу я того или не хочу, но смертельно обижу его. Такие люди, как О.Н., не привыкли, чтобы им отказывали. А сказать правду, признаться главному режиссеру, что согласился работать с Юрием Леонидовичем исключительно ради квартиры, я был не в состоянии. Кто-то, может, не боится позора и не стесняется выставлять себя в самом неприглядном виде, но только не я. Что делать?.. Где найти слова, которые помогут мне оправдаться? «Но ведь у вас уже есть помощник», – робко пролепетал я. Вторым режиссером в «Чайке» был В.Н. Сергачев. Ефремов поморщился и махнул рукой.

Виктор Николаевич вместе с ним создавал «Современник», служил ему верой и правдой, когда О.Н. ушел во МХАТ, не раздумывая, пошел за ним. Их связывали не только деловые, но и личные отношения. И в то же время оба Николаевича находились в постоянном состоянии творческого конфликта. Идеи, которые выдвигал один из них, тут же отвергались другим. Причем конфликт этот порой приобретал довольно острую форму. И повышенный тон, и хлопанье дверью, и угрозы никогда больше не участвовать в совместной работе – все между ними было. Я уверен, что и в «Чайку» О.Н. его позвал для того, чтобы постоянно иметь рядом с собой оппонента. В работе Ефремов всегда с кем-нибудь спорил, а лучшей кандидатуры для этого, чем Виктор Николаевич, он бы не смог найти. Но сейчас ему нужен был не спорщик, а человек, который просто помог бы разобраться в самой загадочной пьесе Антона Павловича. Вероятно, Ефремов помнил, как мы работали над «Ивановым», и, случайно столкнувшись со мной в коридоре, огорошил меня этим предложением.

«Ну, что молчишь?» – спросил он, удивленный моей реакцией на свое предложение. Эх! Была ни была! Двум смертям не бывать! Я набрал в легкие побольше воздуха и следующей фразой решил свою дальнейшую судьбу в Художествнном театре: «Олег Николаевич, я не могу».