Адлер в дальнейшей своей работе возвращалась к этой технике снова и снова, выбирая у своего объекта набор слов и обращая против него же, чтобы выставить его дураком. Применение этого метода против Кейл, давшей колоссальное количество материала для анализа, написанного в формате рецензий на фильмы, дало эффект совершенно разрушительный. Разрушительный настолько, что многие ощутили порыв встать на ее защиту. На страницах New York Review of Books, отведенных под читательские письма, появились среди прочих слова в защиту Кейл от тринадцатилетнего Мэтью Уайлдера, назвавшего эссе Адлер «гнетущей, мстительной, беспощадной тирадой». Джон Леонард из New York Times тоже ее упрекнул: «Не сомневаюсь, что известные мне штатные критики так же беспощадны к себе, как мисс Адлер к мисс Кейл. Так же тщательно разбирают используемые эпитеты. Так же говорят о собственном разуме, „вмещающем не более 800 слов”». Другие друзья Кейл, включая Джеймса Уолкотта, тоже выступили в прессе в ее защиту. Но сделанного было не вернуть. В две тысячи первом, когда Кейл умерла, слова Адлер о ее творчестве всплыли чуть ли не в каждом некрологе.

Может быть, молодая Кейл времен «Кругов и квадратов» смогла бы дать испепеляющий ответ. Но она не написала об этом ни строчки и не дала по этой теме ни одного интервью, только сказала однажды репортеру: «Очень жаль, что миз Адлер не по душе моя работа. Что тут еще скажешь?» Уильям Шон на вопросы газетчиков только и сказал, что Адлер всегда так пишет – он это хорошо знал. К тому времени Адлер уже семнадцать лет периодически давала материал в New Yorker, и многие из этих лет провела в атаке. Она была безжалостным аналитиком и в любые логические ошибки вцеплялась как собака в кость. Всякий что-либо читавший о ее прежней работе знал две вещи: она умнее почти всех, кто ее окружает, и любит демонстрировать это печатно.

В биографии Адлер на удивление много – для человека, привыкшего делить на черное и белое, – противоречивых моментов. В одном посвященном ей очерке в New York ее однажды назвали «такой же напористо и публично скрытной, как Вуди Аллен». (Сейчас, когда мы так много знаем о Вуди Аллене, это звучит странно.) Но Адлер действительно жила одновременно и на виду, и очень не на виду. О ее детстве мало что известно, кроме того, что она была дочерью беженцев из Германии и родилась в Милане в тридцать седьмом году. Ее родители во время Второй мировой войны как-то перебрались в Коннектикут и привезли ее с собой.