Так Адлер впервые выступила с полемикой против полемики – позже эта тема стала в ее творчестве постоянной. Хотя саму Адлер часто обвиняли в злоупотреблении гиперболами, в излишней суровости тона, именно эти черты она постоянно критиковала у других. (И поздние эссе Кейл она тоже обвиняла в излишней полемичности.) Еще она совершенно не старалась держаться в традиционных рамках рецензии. В одной рецензии, изначально посвященной книгам Ирвинга Хоу и Нормана Подгорца, Адлер постепенно распространяет свою критику на многих молодых интеллектуалов, основавших Partisan Review. Она пишет, что все малые журналы испытывают сейчас болезнь роста: «После Второй мировой войны старые проблемы начали терять остроту, бывшие протеже добились успеха, а обозреватели, не любящие видеть сложности, оказались в тупике». Для Ирвинга Хоу, реликта прежней эпохи, Арендт места не видела. И даже на более молодых, например, на Нормана Подгорца, большого врага Ханны Арендт, Адлер обрушивалась беспощадно.
Partisan Review
Арендт стала для Адлер учительницей. Когда вышел «Эйхман», и газеты и журналы взорвались возмущенными рецензиями, Адлер даже попыталась убедить Уильяма Шона дать ей ответить – она тогда уже прочитала биографию Рахели Фарнхаген и относилась к Арендт как послушница к наставнице. Поначалу Шон не хотел, чтобы Адлер вообще что-то писала, потому что обычно New Yorker любые возражения против своих статей игнорировал. Но Адлер настаивала, и когда New York Times опубликовала разгромную рецензию на «Эйхмана» авторства Майкла Масманно, он сдался. Они надеялись, что New York Times напечатает ответ Адлер среди писем в редакцию, но его не приняли. Тогда New Yorker сам напечатал этот текст, сходу берущий безапелляционный тон:
New Yorker
New York Times
New York Times
New Yorker
На спокойный, высокоморальный и рациональный документ [Масманно] отвечает риторическими возгласами «Гиммлер!», «Гитлер!» с таким видом, будто это – содержательные философско-исторические утверждения… Нежелание слушать, панический отказ от коммуникации – в этом нет ничего нового, и к этому мы привыкли и в жизни, и в газетных заголовках. Но коммуникация есть сама суть литературы, и видеть такой отказ в литературном разделе крупной газеты весьма прискорбно.
На спокойный, высокоморальный и рациональный документ [Масманно] отвечает риторическими возгласами «Гиммлер!», «Гитлер!» с таким видом, будто это – содержательные философско-исторические утверждения… Нежелание слушать, панический отказ от коммуникации – в этом нет ничего нового, и к этому мы привыкли и в жизни, и в газетных заголовках. Но коммуникация есть сама суть литературы, и видеть такой отказ в литературном разделе крупной газеты весьма прискорбно.