Можно было и эту тему отработать сильнее, не ограничившись указанием на незадачливые повторы. Адлер утверждала, что из-за такой напыщенности новые рецензенты просто объединились в тесный клуб, друг с другом разговаривая, друг друга оскорбляя и друг другом восхищаясь, раздувая эмоции и теряя рационализм, назначая себя знаменитостями и не особо занимаясь рецензируемыми книгами. Такое утверждение Адлер подставляло ее под обвинения, что и она так поступает, – как обвинили в карьеризме Кейл, когда она написала «Круги и квадраты». Консервативный писатель Ирвинг Кристол (до обращения в республиканство он был социалистом и писал для журнала New Leader) заметил:

Хотя я, быть может, раньше и читал какие-то статьи мисс Адлер, в памяти от них ничего не осталось. Именно эта ее рецензия, добросовестно написанная по рецепту Подгорца, сделала ее для меня «литературной личностью».

Кристол совершенно верно сказал, что именно в этом эссе впервые выкристаллизовалась та Рената Адлер, которую позже узнал мир. Здесь уже заметны неповторимые приметы стиля Адлер, к началу ее карьеры полностью сформировавшегося. Голос автора, обращающегося к нам, не заискивает, не пытается шутить, вообще никак не отвлекает нас на личность автора. Нам предлагается чистый анализ, абсолютная рациональность без малейшей лирики. Авторское «я» присутствует, но не как личность автора, а как инструмент анализа, как и у Зонтаг. Фраза Адлер – как лазерный луч, но светит он не затем, чтобы ослепить читателя красотой, а чтобы пронзить идеей его мозг. Адлер редко строит сюжетное повествование – она обычно копит подтверждения своему тезису и преследует тему с целеустремленностью бультерьера. Как будто она – прокурор, а не повествователь.