За пару кварталов от кинотеатра принимали (уж какой получился) билль о правах, а за пару кварталов в другую сторону крутили фильм с названием «Я был подростком-оборотнем». И была у меня непобедимая, приятная и уютная уверенность, что в смысле фильмов (и во многих других смыслах) мы прошли очень долгий путь.

На эти резкие мнения и реакция была резкой, пошли письма читателей. Один выразил подозрение, что мисс Уинн много знает и весьма рассудительна, но добавил, что «об этом трудно судить, поскольку мисс Уинн решительно выступает На Стороне Добра, и ее сентенции снисходят к нам, облаченные в Прочные Доспехи Господа. Ее стандарты недостижимо высоки». В другом письме человек, назвавшийся «исследователем кинематографа», тоже решил указать мисс Уинн на ее ошибки. Диапазон его замечаний был куда шире и сопровождался частоколом ссылок, который напыщенные глупцы часто принимают за проявление интеллекта.

В своем письме автор хотел проинформировать мисс Уинн, что «ведущие авторитеты всего мира единогласно высказали картине Гриффита высочайшую похвалу». Он отметил, что фильм понравился также и Ленину. Кроме того, автор пожелал мисс Уинн быть «милосерднее» в суждениях о фильмах прежних лет.

Ее ответ на это все был очень прост:

Мистер Кауфман – «исследователь кинематографа», а я – нет. Можем ли мы согласиться хоть в чем-нибудь?

К этому времени Джанет уже обращала свои критические таланты к книгам и театру. Она написала рецензию на собрание писем Д. Г. Лоуренса, но реальной мишенью ее критики стало введение, написанное не кем иным, как давним врагом Маккарти и Арендт – Дайаной Триллинг, в то время ведущим критиком журнала Nation. Уинн показала, насколько смехотворно ехидство Триллинг (называющей Фриду Лоуренс «жуткой занудой» и отмечающей, что миссис Лоуренс «очень неприятно старела» и «ума по-настоящему не имела»), заметив, что литературно-критическая книга не должна интересоваться вопросом, была жена того или иного писателя занудой или не была.

Эти рецензии, пусть и непримечательные сами по себе, показывают, как росла у молодого автора уверенность в себе. Наряду с язвительными письмами стали появляться и первые слова похвалы – в том числе от Нормана Мейлера, чье появление на телевидении с Дороти Паркер и Трумэном Капоте Малкольм освещала для журнала. Мейлер считал, что Малкольм неверно процитировала отрывки из его дискуссии с Капоте, но сообщил об этом несколько игривым тоном: