Малкольм заинтересовалась битвой, которую Мэссон этим динамитом разжег: спорами о его «теории соблазнения» – идее, будто природа отношений «родитель – ребенок» изначально определяется половым влечением (Фрейд впоследствии от этого тезиса отказался и его пересмотрел). Но Малкольм ждала осмысленной дискуссии, а оказалась вынуждена слушать человека, который, по ее описанию, только пел себе бесконечные дифирамбы.
Малкольм предпочитает не делать прямых утверждений, а подводить читателя к самостоятельным выводам. Характеризуя Мэссона, она ни разу не переходила к прямым оскорблениям, а просто приводила его цитаты, не обрывая их – вот как выше, – и он выглядел полным дураком. Например, она предоставляет ему слово – и он объясняет, что психоанализом он занялся для самоизлечения от «приверженности тотальному промискуитету». Он говорит, что еще в аспирантуре переспал с тысячей женщин – и Малкольм его просто цитирует. Или приводит написанное в девятнадцатом веке письмо Фрейда о ком-то другом, чтобы передать свое впечатление от деятельности Мэссона: «Во всех его словах и мыслях была какая-то теплота, гибкость, ощущение важности – все для того, чтобы скрыть отсутствие глубины».
Это было существенно, потому что Малкольм изучала обстоятельства увольнения Мэссона, и то, что он был эгоцентристом с манией величия, вполне относилось к делу. Но у него оказалось еще одно свойство: сутяжничество. В конце концов Мэссон подал в суд и на Малкольм, обвинив ее в неверном цитировании. Процесс тянулся несколько лет и закончился рассмотрением в Верховном суде, который признал Малкольм невиновной. После двух кровопролитных судов нижней инстанции дело о клевете Мэссон тоже проиграл.