Экономическое положение эмиграции характеризовалось в докладе как «неустойчивое», резко ухудшившееся в связи с войной: «Если прежде, … японцы, учитывая особую роль эмигрантов в своих антисоветских планах, создавали для них некоторые преимущества, подкармливали их за счет усиленной эксплуатации китайского населения, то сейчас в условиях, когда все людские и материальные ресурсы мобилизованы на нужды войны, японцы … вынуждены класть под пресс и эту особую часть населения Маньчжурии». Государство экспроприирует собственность коммерсантов, владельцев мелких предприятий, зажиточных крестьян; тысячи служащих увольняют из административных учреждений, промышленно-финансовых предприятий, магазинов, ресторанов, увеселительных заведений; для развития земледелия эмигрантов насильственно переселяют в Тоогэнский район, который по условиям жизни сравним с «каторгой» и «концентрационным лагерем»; значительно сужены возможности получения образования, не только высшего, но и среднего.

Кроме экономических бедствий русской эмиграции, в докладной записке подчеркивалось их «фактически полное политическое бесправие», вмешательство японцев в религиозную жизнь, а также «имеющиеся многочисленные факты глумления японцев над национальными чувствами и человеческим достоинством русских в Маньчжурии». Исходя из сказанного выше, составители докладной записки пришли к выводу о том, что «эмиграция в своей массе, и особенно молодежь, резко отрицательно относится к японцам». В докладе также отмечено, что развитию антияпонских настроений способствуют реальная перспектива разгрома Японии на Тихом океане и победоносная война Советского Союза против фашистской Германии: «…Значительные слои эмигрантов, и в первую очередь опять-таки молодежь, остро почувствовали себя русскими людьми и в их среде зародилось даже некое подобие патриотического движения, стихийного, организационно неоформленного, без ясно сформулированной программы, движения, выражавшего всего лишь их сочувствие к русскому народу, подвергшемуся вероломному нападению». «Оборонцы» испытывают гонения со стороны японцев и фашистского белоэмигрантского руководства, поэтому в сложившихся условиях «это движение оказалось не в состоянии основательно всколыхнуть эмигрантское болото».

Составители докладной записки обращают внимание руководства НКГБ СССР на то, что в последнее время японская военная разведка активизировала работу по политическому сплочению эмиграции и помогает ей в этом «Российский фашистский союз»: «…Некоторая часть эмиграции … впитывает в себя ту злобу и ненависть, которыми японцы через “Российский Фашистский Союз” изо дня в день отравляют ее сознание». Далее подчеркивается, что в случае вооруженного конфликта СССР с Японий серьезную опасность будут представлять эмигрантские воинские формирования, в которых состоит ориентировочно около 15000 эмигрантов – мужчин в возрасте от 17–18 до 45 лет: «Эта опасность вытекает не столько из численности этих формирований, сколько из того факта, что личный состав их, владея в совершенстве русским языком, будучи знаком с бытом населения Сов. Союза …, будет, несомненно, использован… в качестве диверсионно-террористических банд, для всякого рода провокаций, для прямого шпионажа и, наконец, для занятия разного рода должностей в органах «местного самоуправления» (японцы, вероятно, используя опыт немцев на Западе, могут попытаться создать такие органы), и полиции, в качестве переводчиков при японских воинских частях и т. д.»[500].