Многие упоминают о том, что Гагарин в конце жизни выглядит уставшим, измотанным, задерганным. “Рассказывают, что он ходил с глубоко надвинутой на лицо шляпой, чтобы не узнавали прохожие” [34]. Его начинают раздражать журналисты – которые боялись упоминать о каких-либо аспектах космических полетов, связанных с риском, и поэтому превратили космонавтов в кретинов, от которых требуется всего лишь согласие за здорово живешь получить звезду Героя Советского Союза. То, что один из героев сгорел заживо, – кого это волнует, об этом ведь не трубят с утра до вечера, как об успешных запусках. Их, журналистов, не собирают ведь – как Каманин космонавтов – и не показывают останки: вот “что случилось с вашим товарищем, чтобы вы четко представляли себе, что может случиться с вами. Если после этого кто-то захочет уйти – отпустим” [6]. Гагарин проговаривается в интервью “Комсомолке” в мае 1967-го: “…ваши, может быть, чересчур бодрые репортажи о нашей работе способствовали тому, что космические полеты воспринимались некоторыми как заведомо счастливый и легкий путь к славе”.

Спадает эйфория не только у самих космонавтов и ракетчиков, но и у посторонних наблюдателей. Злее становится фольклор (“пошатались, поволынили, ни хруна не сделали, ели сели” – намеки на космические одиссеи космонавтов Шаталова, Волынова, Хрунова, Елисеева), откровенно ерническим – тон диссидентов[75].

* * *

Связь между Гагариным и Луной кажется сейчас, мягко говоря, неочевидной:

У Гагарина – своя история, которая сводится к 12 апрелю 1961 года.

У Луны – своя, которая сводится к 20 июля 1969 года.

На самом деле, мы экстраполируем на прошлое сегодняшние представления, тогда как в действительности на протяжении 1960-х, до гибели Гагарина, эти две линии были тесно связаны в коллективном сознании.

Гагарина в середине 1960-х воспринимали не столько как первого “человека на борту”, сколько в качестве будущего – причем “вот-вот” – “человека на Луне”.

Предположение автора этой книги состоит в том, что именно гибель Гагарина предопределила не вполне объяснимый выход СССР из Лунной Гонки. Широко распространенный – и намеренно тиражируемый – аргумент о том, что “бессмысленно лететь на Луну после американцев”, не выглядит убедительным: а зачем тогда, к примеру, американцы стали запускать свой спутник после советского? Зачем вообще, спрашивается, играть в футбол после первого гола?

Ясно, что у СССР на протяжении долгого времени не было лишних средств на полноценное участие в этой гонке: страна и так играла против Запада на многих фронтах одновременно; недешевое удовольствие. При этом заявить – после успешной реализации программы пилотируемых полетов в космос – об “отказе от Луны” было немыслимо. На протяжении нескольких лет ответом СССР на щекочущее самолюбие, но трудноисполнимое требование общественного мнения “ввести войска на Луну” было не принятие Лунной программы, а – жесткое использование коммуникативных способностей Гагарина, которому приказано было принять на себя репутационные риски, связанные с распространением заведомо ложной информации. Поскольку компетентные органы не хотели и не могли сказать ничего определенного на этот счет, именно Гагарин – публичное лицо советского космоса номер один – взял на себя блеф (и подвергся таким образом “плановой амортизации”).