Не только самолета – пострашнее: “В трех метрах от ямы на снегу была обнаружена стопа человека, а чуть дальше – часть грудной клетки” [30], “обломок верхней челюсти с одним золотым и одним стальным зубом” [9]. Ранним утром “на высоте 10–12 метров на одной из берез обнаружили кусок какой-то материи. Он оказался частью куртки Гагарина. В грудном кармане куртки мы нашли талон на завтрак на имя Юрия Алексеевича Гагарина” [9].

Алексей Леонов, увидев первые находки, неопровержимо свидетельствующие о гибели друга, – планшет, водительские права, фотография С. П. Королева из гагаринского бумажника, наручные часы [9] – “заплакал, запричитал, а затем схватил меня <поисковика Ивана Колосова> за грудь и начал сильно трясти, как будто я был виноват в случившемся. Развел нас П. Р. Попович. Он оттащил разъяренного А. А. Леонова в сторону, сильно встряхнул и резко сказал, что в авиации и не такое бывает” [30]. Но и это было еще не все – Леонову предстояло увидеть что-то еще более страшное. “…А когда мне показали в эмалированном зеленом ведре… где-то чуть-чуть больше полведра. А накануне в субботу мы с ним были в гостинице «Юность», там у нас был хороший парикмахер, Игорь такой; и вот он его стриг – скобочка была тогда модная, бритвой. Я сидел сзади, говорю: «Игорь, ты не срежь!» – там миллиметров пять бархатная коричневая родинка. Он говорит: «Я знаю об этом». И когда я увидел эту часть шеи – уже понятно было. Я сказал – не надо искать. Все находится здесь. Пережить это было сложно” [10].

* * *

“В каждой квартире плакали и пили. Плакать не стыдились” [31].

* * *

В крематории было два гроба. “Служитель открыл заслонку, сказал: «Юрий Алексеевич первый». И вкатил гроб прямо в пламя” [31].

Власти объявили национальный траур. Урны с прахом выставили в Доме Советской армии. За 29 марта туда пришли попрощаться 40 тысяч человек.

Тридцатого урны долго везли на артиллерийских лафетах по Москве, к Красной площади, под взглядами сотен тысяч москвичей; в присутствии Брежнева, Косыгина и высшего генералитета прах замуровали в Кремлевскую стену.

Ярослав Голованов возмущался, что речи над могилой были чудовищно официальными; легко себе представить. “Никто, даже Андриян Николаев, не сказал, что Гагарин был веселым, жизнелюбивым, радостным человеком” [34].

Среди слушателей была Анна Тимофеевна, но не было Алексея Ивановича. Гагарин погиб в день рождения отца. “Никуда я не поеду, – говорил он, – потому что не знаю, чьи кости будут хоронить – Юры или Серегина…” [33].

Никто не знал – ничего.

Аварийная комиссия искала улики несколько недель; все это время лес около деревни Новоселово был оцеплен войсками.