Лодку расшатывали прежде всего сами летчики и космонавты, среди которых – такое ощущение – не было ни одного, кто соглашался бы с официальными результатами аварийной комиссии. Что касается обывателей, то они разделились на две части: одна половина была уверена, что Гагарин с Серегиным плюнули на задание и полетели в Ташкент на матч ЦСКА – “Пахтакор”; вторая – что они гонялись на реактивном истребителе за лосями. Сходились две эти партии только в одном: оба были мертвецки пьяны и вряд ли понимали, что вообще находятся в воздухе. Это, по крайней мере, было понятно – гораздо понятнее, чем рассуждения о возможных технических неисправностях, в диапазоне от невключенного генератора до взорвавшегося гидроаккумулятора.

История с гибелью Гагарина – искусительная тема не то что даже для читателя, а скорее для автора детективных романов: консилиум из Стига Ларссона, Ф. Д. Джеймс и Дэна Брауна был бы очень кстати. Здесь есть ненадежные свидетели. Есть неопровержимые по сути – и сомнительные по происхождению – доказательства. Есть множество скрытых интересов, каждый из которых тянет на мотив убийства. Есть закрытый если не коллектив, то корпорация, которая заинтересована не в раскрытии правды, а в сохранении прав и привилегий своих членов. Есть Большой Сюжет – о якобы существовавшем противостоянии Гагарина и партии, Гагарина и КГБ; сюжет, опирающийся на версию о том, что Гагарин, любимец Хрущева, протестовавший против из рук вон плохо организованного полета Комарова, стал при Брежневе кем-то вроде диссидента, который надоел генсеку до такой степени, что тот пытался убрать его с дороги[77]. Есть сведения о зловещих предзнаменованиях (за день до смерти Гагарина у них в доме ночью вдруг упала, разбив всякую мелочь, висевшая на стене картина Алексея Леонова) и странных, вопиющих о символическом истолковании, поступках главного героя – перед гибелью он точил ножи[78] [4].

Есть, наконец, фактор второго человека – возможно, следует расследовать покушение на жизнь не Гагарина, а Серегина, а сам Гагарин – лишь “коллатеральный ущерб”, как сестра Лизавета в “Преступлении и наказании”.

При этом, не исключено, ближе всего к истине самая простая, почти “житейская” версия [6] случившегося: ошибка в пилотировании, недостаточная компетентность летчика Гагарина. Возможно, он просто был очень уставшим – и вообще в те месяцы, и именно в то утро в частности: есть сомнительное, противоречащее другим, но все же свидетельство, из которого явствует, что в ночь перед гибелью на отдых у него было три-четыре часа. Психологически, однако, версия об ошибке экипажа неприемлема: они просто шли – или пошли – на аэродром после уже выполненного задания, им было не до развлечений, они не могли уснуть по дороге. Вылет, из которого они возвращались, был “рутинным”, формальностью, Гагарину надо было просто получить галочку – чтобы сразу же, через десять минут, пересесть из учебного самолета в боевой и наконец, после восьмилетнего перерыва, слетать по-настоящему, в одиночку.