Это означает, что Гагарин – НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ключевая фигура русской истории. Простой или сложный, он был человек, которому судьбой было предназначено стать монадой, вокруг которой объединится очень сложная структура; и уже к концу жизни он, во-первых, четко осознавал возложенную на него миссию; а во-вторых, был готов к ней гораздо лучше, чем вначале. Именно это движение – от простого к сложному, особенно трудное при имевшихся начальных данных; почти невозможное – но компенсировавшееся везением – мы и хотели показать в своей книге. Его полет, на самом деле, – только прелюдия, момент, когда он заработал гигантский стартовый капитал; выстроил себе ракету-носитель, “Энергию”. Но сам “Буран” – орбитальный самолет “ЮГ”, космический челнок, Гагарин как самостоятельная фигура, способная в одиночку изменить мир, – так и не успел взлететь.

А что если нет? Если бы он остался жив – и… и ничего? Пожалуй, с высокой степенью вероятности можно предположить, что Гагарин поддержал бы танки в Праге в 1968-м, “генералом в отставке лопатил бы землю в Подмосковье на приусадебном. Распухал бы от комаров и от водки. Принял бы ГКЧП, но затем перешел бы на сторону Ельцина, как все служаки” [6] – а в 2000-е стал бы членом “Единой России”, занял бы место в совете директоров какого-то банка, слушал бы группу “Любэ” (ну да, рабоче-крестьянско-военная тематика плюс обучение в люберецкой “ремеслухе”), подписывал бы письма с требованием осудить, замочить и обнулить, тыкал в виноватых – кто просверлил дырку в МКС, участвовал бы в рекламных кампаниях тех продуктов, маркетологам которых пришла бы в голову идея связать их с космическими высокими технологиями[89].

Можно сколько угодно иронизировать относительно того, что он заживо мумифицировался – а как иначе назвать всю его “представительскую деятельность”, поездки на комсомольские слеты и военные праздники. И, да, он произносил слово “агентство” с ударением на первом слоге, тыкал незнакомым людям, рассказывал анекдоты про старшину-рашпиля и носил плебейскую стрижку. И это называется “эволюционировал”? Может быть – если уж он в самом деле собирался “расти” – ему следовало бы для начала последовать примеру Элизы Дулиттл и обучиться хорошим манерам, исправить непрестижную фонетику, откорректировать мимику, сменить прическу? Может быть; но зачем? Гагарин был публичным лицом власти – и должен был выглядеть адекватно обстоятельствам: как раздавшийся в талии, пообтершийся, в папахе и шинели, мужчина, способный держаться на ногах после литра “Столичной”; “наш мужик”. Командир в особенной, не такой, как другие, со своими порядками, стране. Вечно модернизирующейся – и вечно в условиях кризиса, постоянно воюющей – горячо ли, холодно, с более-менее казарменными условиями проживания; где говорят одно, а подразумевают другое, где “подтянемся на ходу” означает перманентную “догоняющую мобилизацию”, но как-то уж так – иногда блефом, иногда работой до полусмерти – дело делалось, по-настоящему делалось; потом, конечно, все <прохлопали> – но наверняка это временно, “Юра, мы все исправим”.