Я говорю тому парню:

– I am really tired. Take me home.

В ответ:

– I live in Venice. There’s an ocean view right from my window. Come with me.

Я долго не решаюсь, но в конце концов покупаюсь на бесплатный завтрак и то, что он обнимет, пока буду спать.

Мы засыпаем в обнимку. Но просыпаюсь я одна. На телефоне вежливые эсэмэски: «Я вызову такси, я оплачу тебе завтрак, ты извини, тут дела». Весь вечер говорил эти глупые прелести про планы на будущее, про семью, детей и повторял: «Я сын дантиста». Не знаю, как это должно характеризовать человека. Ты, видимо, автоматом наполовину ангел, если отец – дантист.

Так и выглядит эффект экстази: вся забота и любовь, бескорыстная, наивная, искренняя, просыпается в тебе и выплескивается океаном на близстоящего. А на следующий день чувствуешь себя опустошенным дураком. Понимаешь, что никакая это была не любовь, а просто химический эффект. Вызов таких чувств искусственно кажется насилием над самым высшим, на что ты способен. Неудивительно, что бедный сын дантиста, признавшийся мне за ночь в любви раз пять, как любой взрослый человек, прибегнул к единственному логическому решению – сбежать.

«Ты ничего мне не должен, хорошего дня», – пишу я в ответ и собираюсь.

В противовес остальным не совпавшим с реальностью словам вид и правда оказался райским: вдали Тихий океан, перед окном пляшут огромные пальмы. Я стала разглядывать остальную квартиру. Большой шкаф с книгами. В углу комнаты четыре сёрф-доски. На столике разноцветный глобус на ножке. Я пробегаюсь по нему пальцами, от Москвы до Лос-Анджелеса, и думаю о родителях. Что они там, интересно, сейчас делают? Чем, думают, я занимаюсь? Как я зашла так далеко?..

Из-за лос-анджелесских пробок домой я добралась только с наступлением темноты. Голова до сих пор гудит со вчерашнего дня. Здесь еще с утра вырубили свет. Сорок тысяч голливудских звезд в кромешной темноте… И со звёздами такое случается, хоть и сложно поверить. Я спряталась под одеяло и стала прокручивать последние события. Тот парень за весь день больше не написал. На столе догорает красивая свечка. Воск стекает по длинной ручке, и ниточка с красным сердечком застряла где-то там, в середине. Конца уже не найти, но сердце висит, колышется. Хочу тоже колыхаться, только, кажется, на меня тут другие долгосрочные планы «по борьбе со вселенскою энтропией».

* * *

Заметка в дневнике: 1 февраля 2015 Мне всё это уже не нравится… Что ж вы из меня циничную, черствую сделать пытаетесь? Как кремень точите, чтоб искры летели. Я уже людям вперед разговоров руку пожимаю с уговором правду говорить, а они всё равно гнилые, у них повадка врать – инстинкт условный. Они по-другому не умеют уже. Оценивая диких, залетевших сюда случайно птиц, по своему подобию, они щурят глаза и спрашивают: – Да у тебя же наверняка имя не Даша. Все эти девочки себе имена придумывают. Проверьте ее паспорт. Что это за имя такое вообще? – А как же меня, по-твоему, зовут? – Может, Надя. Или Ольга. – Не, она точно не Ольга… А счастье – оно простое и всегда таким будет. Я так еще тогда, в две тысячи двенадцатом, говорила, когда нас со спины на фоне океана фотографировали. Вот только оно, сука, уходит. Оставляет тебе какие-то открытки, ракушки, самодельные подарки. Фиолетовую коробку для благовоний с дельфинами, мерцающими голубыми спинами. Но такая коробочка – всё равно что чучело из любимого домашнего животного. Сувенир на память лишь свидетельствует о силе времени, сметающей в конечном итоге всё. Лучше даже не смотреть. По-детски обидно, что нельзя его просто так получить, это сладкое счастье. Что нельзя прийти к ларьку, встать на цыпочки, схватившись пальцами за железное, крашенное по новой каждой весной окошко с засохшими на краешке капельками, которые никогда теперь не долетят до земли, и сказать продавщице: «Тетенька, а можно мне одно счастье, пожалуйста? Нет, без шоколадной крошки, простое». Если бы существовал такой ларёк, я бы неслась туда, стирая пятки. Но на деле ни маршрутов, ни подсказок. Одна сплошная темнота. Тут тоже в феврале темнеет в пять. Наблюдаешь, как тень деревьев танцует на шкафу, и не можешь решить, стоит ли спать, потому что знаешь, что, если уснешь, придется просыпаться. Когда на душе темно, задувайте свечи, выключайте свет. Пусть темнота внутри резонирует темноте снаружи. Как будто электрики сегодня всё это месиво во мне заметили и сказали: «Давай подыграем, вырубай».