В Санкт-Петербурге Елизавета радовалась хорошим новостям и стоически принимала плохие. 1 января 1760 года через четыре месяца после Кунерсдорфа она сказала австрийскому послу: «Я собираюсь продолжать войну и оставаться верной своим союзникам, даже если мне придется продать половину своих бриллиантов и платьев». Командующий ее армией в Германии, генерал Петр Салтыков, сторицей отплатил за ее преданность. Летом 1760 года русская армия форсировала Одер. Кавалерия казаков подошла к Берлину и за три дня захватила столицу Фридриха.

По мере того как развивалась ее беременность, Екатерина все больше отгораживалась от мира. Главный предлог – ее подавленность от того, что муж едва ли не публично оказывал царские почести своей любовнице – был лишь удобным способом скрыть истинное положение вещей. Теперь, когда великий князь говорил о своем намерении развестись с ней, у нее уже не было возможности притворяться, будто это его ребенок. Не желая давать ему повода для развода, Екатерина скрывала беременность, надевая юбки с большими обручами, и целые дни проводила в своей комнате, сидя в кресле и никого не принимая.

Свой секрет Екатерина хранила намного лучше, чем Елизавета. Императрица приказала скрывать от великого князя и великой княгини новости о ее состоянии. Она пыталась утаить, какое губительное действие оказывала на нее болезнь. Бледность ее лица, погрузневшее тело, распухшие ноги – все это было спрятано за румянами и серебряной парчой. Елизавета чувствовала, что Петр с нетерпением ждет ее смерти, но была слишком измождена, чтобы нарушить обещание и выполнить свое истинное желание: назначить наследником Павла. У нее хватало сил и энергии лишь на то, чтобы подниматься с постели и пересаживаться на софу или в кресло. Иван Шувалов, ее нынешний фаворит, больше не мог утешить ее, она выглядела умиротворенной лишь в присутствии Алексея Разумовского, ее бывшего любовника и, возможно, мужа, особенно когда тот сидел подле ее постели и тихо напевал нежные украинские колыбельные. Шли дни, и Елизавету все меньше интересовало будущее России и ее собственное окружение. Она знала, что будет дальше.

Ее агония парализовала Европу. Все с замиранием сердца следили за происходящим в комнате больной, ведь исход войны зависел от схватки со смертью, которую вела эта женщина. В 1761 году союзники больше всего желали, чтобы врачи смогли продлить ее жизнь еще на шесть, а лучше бы и на двенадцать месяцев, поскольку надеялись, что к тому времени Фридрих уже не сможет восстановить силы. Фридрих сам признавался, что сильно ослаб. Победа, за которую Россия сражалась почти пять лет, была близка. Главным же оставалась надежда на то, что князь Петр не вступит в права наследования в ближайшие месяцы, поскольку после этого его почитание прусского короля уже ничего не сможет изменить. Однако этого не произошло.