17 апреля[1207]. Сегодня Цесаревич мне рассказал: «Папа устроил нам экзамен. Остался очень недоволен и сказал: „Чему же ты научился?“» Юные девицы предложили свои услуги в качестве учительниц, а венценосные родители последовали их примеру. Император взял на себя задачу преподавать историю и географию, Императрица — закон Божий и немецкий язык, Иза — английский, Настенька — историю искусств и музыку. Это очень хорошо, так как занимает их и вносит культурную струю в их демократизированный быт. Это заметил даже один из младших офицеров, которые поочередно охраняют Императора. Он полагает, что они всего лишь сошли с пьедестала, и Государь постепенно привыкнет к своему теперешнему образу жизни, если только ему будут позволены его привычки, его прогулки, чай в пять часов вечера и другие трапезы.

27 апреля. Завтракала с их величествами. Императрица печальна и молчалива, дети веселы. Разговаривала с Императором об истории, прошлом и литературе. Он находит хорошую сторону своего нынешнего положения в том, что оно дает ему время для чтения, так как до сих пор его литературой были государственные бумаги, чтение которых только сушило мозг.

2 мая. Ужасные перемены! Все генералы разбежались, никто не может управлять этой распущенной, необузданной армией. Солдаты бегут и дезертируют. Правительство заседает и день, и ночь. Керенский сказал с горечью: «Я сожалею, что не умер два месяца назад, тогда бы я покинул этот мир с иллюзией о свободе моей родины. Вы — свободные граждане или взбунтовавшиеся рабы?»

6 мая. День ангела Императора! Ах, какой печальный день. Болею — ужасный холод — моя гостиная — ледник.

8 мая. Из-за жуткого холода я серьезно заболела. Никаких дров. Боюсь снова подхватить воспаление легких и умереть вдали от близких, а также поставить их величества из-за моей смерти в затруднительное положение. Мне показалось, что теперь для Императрицы в моем присутствии больше нет необходимости после того, как я помогла состояться ее контакту с Керенским. Он защитит ее и без моего содействия. Когда меня навестила Императрица с Татьяной, я сообщила о своем желании, чтобы меня перевезли в Большой дворец. Она спросила меня: «Зачем? Ведь здесь мы все вместе!» Я объяснила ей, что моя болезнь может доставить им только лишние хлопоты и осложнения. Затем я написала Керенскому, прося его распорядиться, чтобы меня поместили в одной из прекрасных гостиных Большого дворца[1208]. Керенский согласился. Когда Император услышал, что я уезжаю, он пришел меня навестить вместе с Татьяной и Алексеем, а потом, когда дети ушли, мы долго оставались вдвоем. Он был очень взволнован, и я не меньше. Думаю, что у нас обоих было предчувствие, что эта встреча последняя. Мы обнимались снова и снова, и он беспрерывно целовал мне руки. Позже пришла Императрица и пробыла у меня два часа. Я была очень утомлена, она — бесконечно нежна. Все еще надеясь на успех контрреволюции, она не отдает себе отчета в том, что свержение существующей власти может только увеличить опасность ее положения. Но эта иллюзия успокаивает ее и помогает переносить теперешнее состояние[1209]. На следующее утро она опять пришла в десять часов и сердечно благодарила меня за то, что, по ее словам, я всегда была для нее надежной опорой. Она горько плакала, обнимая меня. Потом прибыли санитары с носилками. Все собрались в гостиной проститься со мной, и Императрица с детьми тоже. Через несколько минут я была в Большом дворце и свободна![1210] Теперь я часто получаю сообщения из Александровского дворца. Император, который ради физических упражнений зимой колол лед и убирал лопатой снег, теперь разбивает маленький огород на газоне перед дворцом. Все его окружение с усердием принимает участие в этой работе и проводит здесь время, отмеренное для прогулки с двух до пяти часов пополудни. Эта физическая работа благотворно действует на Императора.