[1218]
Нарышкина заняла ее пост. С этого времени Нарышкина вошла в состав ближайшего окружения царской семьи. Хорошо поставленная, в смысле наблюдения над ежедневной жизнью двора, и связанная с царской семьей наилучшими личными отношениями, Е. А., по своему образованию, связям и частым поездкам за границу, обладала более широким кругозором и была способна отнестись к предмету своего наблюдения объективнее. Ее суждения сохранили независимость от личных влияний и преходящих настроений двора, а ее жизненный опыт дал возможность трезво судить о сложившемся между двором и страной положении и о его вероятных последствиях. Приученная к сдержанности и осторожности в выражении своих мнений, она хранила эти наблюдения про себя и вверяла их только коротеньким страничкам своего дневника. У нее при этом сложились свои определенные симпатии и антипатии, ярко отражавшиеся в ее суждениях о главных лицах ее окружения. Трагическая обстановка последнего пребывания царской семьи в Царском Селе после отречения Николая II и их ареста придает этим воспоминаниям несомненно историческое значение. Вот почему «Последние новости» сочли полезным ознакомить своих читателей с дневником Нарышкиной за соответствующие месяцы 1917 года. В печатаемом тексте выпущены только места, касающиеся личных, семейных и хозяйственных дел Нарышкиной. В немецком тексте сокращения гораздо более значительны, даты перепутаны, а есть и произвольные вставки, к которым мы вернемся.
1/14 января. С печальным наследием вступаем мы в Новый год. Вера должна быть нашим маяком, иначе мы потерпим крушение. В полночь умилительный новогодний молебен в Александровском дворце. Затем взаимные сердечные поздравления. Государь поцеловал мне руку. Обедня в соборе. Зашла к моим раненым, целый день принимала. Должна была обедать у Бенкендорфов[1219], но они едут в город. Написала императрице, просила принять меня завтра. Николай Михайлович выслан в свое Екатеринославское имение[1220].
2/15 января. Была у императрицы — она расстроена и раздражена. Говорила ей об опасности положения и о враждебном против нее настроении, советовала пойти навстречу желаниям страны. В ответ поток страстных речей: «Si nous cédons d’une ligne, demain il n’y aura plus d’empereur, plus de Russie, plus de rien! Il faut être ferme et montrer que nous sommes les mâitres» («Если мы хоть на йоту уступим, завтра не будет ни государя, ни России, ничего! Надо быть твердым и показать, что мы господа положения»). Хочет оставить Протопопова[1221]. К ее негодованию по поводу политики примешиваются обиды на семью. Мне ее жаль до глубины души.