На следующий день последовал их отъезд, и я получила еще одну записку:

«Дорогая мадам Зизи! Одно слово самого нежного прощания и благословения. Какое горе для меня — покинуть Вас, не простившись. Сердечная благодарность за двадцать три года Вашей верной любви и дружбы! Вы не знаете, как Вы дороги мне и всем нам. Да благословит и хранит Вас Бог и оградит от всякой печали! Я надеюсь, Он еще подарит нам в этой жизни радость свидания. Сообщайте мне изредка о себе. Прощайте, моя дражайшая, матерински родная подруга, мое сердце слишком переполнено, чтобы писать больше. А.»[1216].

ПРИЛОЖЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение I С ЦАРСКОЙ СЕМЬЕЙ ПОД АРЕСТОМ Дневник обер-гофмейстерины Е. А. Нарышкиной

Приложение I

С ЦАРСКОЙ СЕМЬЕЙ ПОД АРЕСТОМ

Дневник обер-гофмейстерины Е. А. Нарышкиной

П. Н. Милюков «Дневник Нарышкиной»

В мое распоряжение передана «Памятная книжка на 1917 год», подаренная императрицей Александрой Федоровной своей обер-гофмейстерине Елизавете Алексеевне Нарышкиной, с надписью «„Благословен венец лета благости твоея, Господи, сохраняя в мире Императора молитвами Богородицы и спаси ны“. Крепко целую. Александра. Царское Село». Факсимиле заглавного листа и этой надписи читатель найдет в этом номере. Книжка сплошь исписана от 1 января до 31 декабря ровным четким почерком Нарышкиной, по-французски, с очень немногими поправками, причем запись каждого дня аккуратно укладывается в размере соответствующего листочка. Содержание веденного дневника не является полной новостью. Известный австрийский автор книг о России Фюллоп-Мюллер[1217], посетивший Москву при большевиках, отыскал престарелую обер-гофмейстерину в «ее бедной московской комнатке». В течение «многих вечеров» он слушал ее рассказы о прошлом, и по его просьбе, как он утверждает, Нарышкина согласилась «привести в порядок» «пожелтевшие листки своих дневников», которыми она пользовалась при рассказах. Все это было вручено Фюллопу-Мюллеру и им не возвращено. На основании этих данных он напечатал в 1930 г. мало замеченную книжку «Unter drei Zaren. Die Memoiren der Hofmarschallin Elisabeth Narischkin-Kurakin. Herausgegeben von René Fülöp-Miller. Amalthea-Verlag. Zürich-Leipzig-Wien. (Aus dem Russischen übersetzt von Baronesse Agnete von Behr. Alle Rechte vorbehalten. Printed in Austria. Copyright 1930 by Amalthea-Verlag, Wien)». Печатаемый здесь в проверенном мною переводе оригинала, текст дневника 1917 года соответствует лишь небольшой части немецкой книги — стр. 256–270, и издатель, как мы еще увидим, воспользовался текстом весьма произвольно. С такой ли же свободой изданы остальные дневники и мемуары, обнимающие промежуток времени от сороковых годов до 1917 г., решить невозможно, не сличая печатного текста с оригиналом, остающимся в распоряжении г. Фюллопа-Мюллера. В интересах авторитетности его издания было бы желательно, чтобы он дал возможность проверки текста. До такой проверки приходится пользоваться текстом книги «Unter drei Zaren» с некоторой осторожностью. Осторожность эта тем более необходима, что имеется собственное письмо Е. А. Нарышкиной (уже в Париже), характеризующее ее отношение к переданному г. Фюллопу-Мюллеру материалу. Вот выдержки из этого письма, в переводе с французского: «…в 1923 году я вверила свои воспоминания г. Мюллеру, так как преследования были в полном разгаре и мемуары были бы, несомненно, конфискованы. Этот издатель обещал мне не опубликовывать их без моего согласия, и чтобы я указала ему пассажи, которые нужно будет изъять.<…> Мы не заключили легального договора, ввиду внутренних обстоятельств. Я была довольна уже тем, что рукопись моя благополучно пришла в Вену. Он дал мне 500 долларов за мой труд. Это мало, но у меня не было выбора. Я очень хотела бы получить свою рукопись и настаиваю на том, чтобы в тексте не было ничего неприятного для меня (désagreable) по последствиям, которые это могло бы иметь». Мы увидим, что для такого пожелания были достаточные основания. По желанию Е. А. Нарышкиной ее доверенное лицо дополнительно передало Фюллопу-Мюллеру разрешение «выбрать из находящегося у него материала то, что ему понадобится для того, чтобы составить том обычного размера» и просьбу «вернуть целиком все остальное». Предназначенное для печати должно было быть представлено Нарышкиной на решение, что удобно (convenable) печатать. Было повторено, что без согласия автора г. Мюллер обязался не издавать мемуаров. Все эти условия и пожелания исполнены не были, и появившийся в печати текст автором не проконтролирован. Тем важнее было бы исполнение высказанного мною выше пожелания: в интересах исторической достоверности иметь возможность сличить печатный текст мемуаров с полученными г. Мюллером и хранящимися у него материалами. Мы воспользуемся книгой г. Фюллопа-Мюллера прежде всего, чтобы установить несколько дат из биографии Е. А. Нарышкиной. Из них будет видно, что ее непосредственная близость ко двору была не случайной, а, так сказать, органической чертой ее биографии. С 1882 года эта близость была закреплена официальным положением Нарышкиной в качестве гофмейстерины в.к. Ольги Федоровны, супруги в.к. Михаила Николаевича, в 1891 году Ольга Федоровна скончалась в результате сердечного удара, нанесенного тайным браком ее сына Мих[аила] Мих[айловича] на графине Меренберг (Торби). Тотчас после погребения императрица Мария Федоровна назначила Нарышкину своей статс-дамой. После смерти Александра III она была первая принята новой императрицей Александрой Федоровной и, в отсутствие обер-гофмейстерины кн. Голицыной, заменяла ее при обряде коронования. По смерти кн. Голицыной, в начале 1909 года[1218] Нарышкина заняла ее пост. С этого времени Нарышкина вошла в состав ближайшего окружения царской семьи. Хорошо поставленная, в смысле наблюдения над ежедневной жизнью двора, и связанная с царской семьей наилучшими личными отношениями, Е. А., по своему образованию, связям и частым поездкам за границу, обладала более широким кругозором и была способна отнестись к предмету своего наблюдения объективнее. Ее суждения сохранили независимость от личных влияний и преходящих настроений двора, а ее жизненный опыт дал возможность трезво судить о сложившемся между двором и страной положении и о его вероятных последствиях. Приученная к сдержанности и осторожности в выражении своих мнений, она хранила эти наблюдения про себя и вверяла их только коротеньким страничкам своего дневника. У нее при этом сложились свои определенные симпатии и антипатии, ярко отражавшиеся в ее суждениях о главных лицах ее окружения. Трагическая обстановка последнего пребывания царской семьи в Царском Селе после отречения Николая II и их ареста придает этим воспоминаниям несомненно историческое значение. Вот почему «Последние новости» сочли полезным ознакомить своих читателей с дневником Нарышкиной за соответствующие месяцы 1917 года. В печатаемом тексте выпущены только места, касающиеся личных, семейных и хозяйственных дел Нарышкиной. В немецком тексте сокращения гораздо более значительны, даты перепутаны, а есть и произвольные вставки, к которым мы вернемся.