27 марта. День волнующих событий. Мэри прибежала мне сообщить, что перед Александровским дворцом выкопали ямы для захоронения жертв революции. После богослужения появился комендант и сообщил, что министр юстиции просит меня пройти в приемную Государя. Керенский сказал мне, что совершенно необходимо отделить Царя от Императрицы, и добавил: «Так как дети больше привыкли к отцу, чем к матери, я полагаю, что их нужно оставить с Императором». Я заметила, что он попал под влияние клеветников, которые изображают Императрицу плохой матерью, и сказала ему: «Это будет для нее смертью. Нельзя себе представить более нежную мать, чем она. Если дети болеют, как, например, сейчас, Императрица не покидает их ни днем, ни ночью. Ее дети — это ее жизнь!» Затем Керенский задал несколько вопросов о частной жизни Императрицы и в конце разговора добавил: «Если все так, как вы говорите, мы конечно должны оставить детей с матерью. Но в любом случае, учитывая новые сведения, найденные нами в бумагах мадам Вырубовой, супругов необходимо разделить»[1201]. Очевидно, эта глупая особа под влиянием негодяев, которые руководили ею, допустила неосторожность[1202].

28 марта. Говорят, что бумаги, найденные у Анны Вырубовой, носят весьма компрометирующий характер и могут иметь отношение к шпионажу и сепаратному миру. Если будет доказано, что это правда, то это может означать государственную измену, за которую полагается самое суровое наказание! Теперь мы знаем, что такой заговор действительно готовился, и участие Императрицы в попытках заключить сепаратный мир, а тем самым ее измена России неопровержимо доказана. Вечером я была у Императрицы. Она была возмущена приказами Керенского и все время говорила что-то бессмысленное. Она ничего не может понять и целый час кричала, пока не охрипла. Очень утомительно.

29 марта. Боюсь, что речи Императрицы дойдут до ушей членов правительства, которые тем не менее делают все возможное, чтобы помочь семье Императора. Я хотела бы, чтобы они поняли то, что я знаю давно, что речь идет о патологическом состоянии Императрицы! Только в этом ее оправдание, и, возможно, оно станет ее единственным спасением.

30 марта. Боткин со мной полностью согласен относительно состояния Императрицы. Он — один из самых порядочных людей, которых я знаю, и всецело предан Государю. Императрица так несчастна, что ей нужно все простить. Она попросила меня помолиться за Анну Вырубову, что я ей пообещала. Перед исповедью она написала мне трогательную записку: «Мое сердце так переполнено, что не хватает слов». Во время богослужения она казалась прекрасной, печальной и очень спокойной.