Людовик XVI обратился к офицерам и генералам армии и флота, чтобы они не покидали своих постов, но вскоре после этого военный министр доложил, что 1900 офицеров дезертировали и отбыли за границу, где готовятся большие отряды, в том числе отряд виконта Мирабо, брата великого оратора, во владениях майнцского курфюрста стоят большие отряды под командованием принца Конде, есть отряды в Кобленце, в трирском курфюршестве, и все они могут вторгнуться в пределы Франции.

Собрание тут же приняло решение просить руководителей курфюршеств, чтобы они обезоружили французских эмигрантов. Декрет тут же был принят, и Де Вобан обратился к королю:

– Государь, если бы французы, изгнанные из своего отечества по религиозным соображениям, собрались под оружием на границах, если бы им покровительствовали германские государи, – мы вас спрашиваем, государь, как поступил бы Людовик ХIV? Потерпел бы он эти сборища? Пусть же ваше величество сделает для поддержки конституции то, что он сделал бы ради своей власти.

Вечером 14 декабря король известил собрание, что утром 15 декабря он придет на собрание и лично выскажет свою точку зрения.

Так оно и произошло. При глубоком молчании собрания Людовик XVI сказал:

– Послание собрания заслуживает полнейшего внимания. Опасаясь бедствий войны, я не раз обращался к заблуждавшимся французам с предложением вернуться на родину, но дружеские внушения оказались бесполезными, я обращался также к братьям, но попытки мои были тоже тщетны. В связи с этим, господа депутаты, я от имени Франции прошу германских курфюрстов прекратить всякие сборища французских эмигрантов до 15 января 1792 года. Я написал письмо императору как главе империи с просьбой вмешаться в этот конфликт, а если сборища не прекратятся, то он объявит войну. Вы не опасайтесь тех неприятностей, которые ложатся на меня, как хранителя конституции. Я глубоко чувствую и горжусь, когда исполняю свои обязанности. Быть королем свободного народа – прекрасная доля.

Рукоплескания депутатов вознаградили речь короля, и текст его выступления был разослан во все восемьдесят три департамента.

В 1789 году граф Николай Румянцев добился разрешения и приехал в Петербург. Вскоре был милостиво принят Екатериной II.

– Ваше величество! Я не буду утомлять вас подробным изложением своих деловых забот, ведь вы, должно быть, помните мои подробные отчеты о встречах с князьями и герцогами, мало что могу добавить к тому, что вам уже известно.

– Да, граф, не будем касаться общего результата вашей дипломатической деятельности, но я обратила внимание на то, как деликатно вы разрешили вопрос с избранием Дальберга на пост коадьютора Майнцского, ведь Пруссия боролась за то, чтобы избрать на это место некоего Дингейма и отклонить от Дальберга сочувствие майнских каноников.