В эти тревожные дни, когда из Франции, с Балтийского моря и с юга России приходили разные вести, Екатерина II была готова отказаться от всего философского наследия, которое она приняла в 50—70-х годах. Вслед за Национальным собранием она готова бросить в огонь все лучшие произведения французских писателей и философов, все то, что служило огромной популярности этих писателей в Европе, а теперь, во время революции, может послужить лишь осуждению отвратительной теперешней неурядицы. «До сих пор думали, что следует вешать всякого, кто замышляет гибель своей родине, – с горечью размышляла российская императрица, – а вот теперь это делает целая нация или, лучше сказать, депутаты, тысяча двести представителей нации. Я думаю, если бы повесить некоторых из них, остальные бы образумились. Для начала следовало бы уничтожить жалованье в восемнадцать ливров, которое выдается каждому депутату (и тогда эта голь для своего пропитания должна была бы вернуться к своим ремеслам), а потом запретить законом принятие адвокатов в члены собрания. Против ябедников существуют во всех землях законы, иногда очень строгие; а во Франции этим шавкам дали законодательную власть. Вся эта сволочь не лучше «маркиза» Пугачева, про которого я всегда говорила, что он отлично знал про себя, какой он злодей. Недавно еще эти самые адвокаты, смотря по тому же, за что платили больше, защищали равно истину и ложь, справедливость и беззаконие. Я бы одним разом разогнала людей, а не стала бы по клочкам уничтожать что они сделали или сделают. Это придет само собою. Но сказывают, что повелителю нравится эта игра в гражданство, а таким образом не уничтожение зла. Можно пожалеть о государстве и о всех благоразумных людях! Что же касается до толпы и до ее мнений, то им нечего придавать большого значения».

Франция, узнав о свидании австрийского императора и прусского короля в Пильнице в августе 1791 года и о принятой декларации, опубликованной позднее, 20 апреля 1792 года, объявила Пруссии и Австрии войну. Отряд французов-эмигрантов в 35 тысяч человек вошел в состав австрийской армии под началом принца Гогенлоэ, другие отряды французов-эмигрантов стали под командованием прусского герцога Брауншвейгского.

Людовик XVI и Мария-Антуанетта оказались в сложном и глубоко противоречивом положении. За каждым шагом королевской четы следили и придворные, и депутаты. В 1792 году удалось послать к императрице Екатерине II маркиза Бомбелля, который предложил созвать конгресс для восстановления законного королевского правительства во Франции. Екатерина II, сочувствуя королевской чете, сожалела о случившемся в королевстве, но ведь именно король созвал Генеральные штаты и именно он согласился со всеми постановлениями учредительных и законодательных собраний, именно он согласился с тем, что его стали называть королем французов, перестали отдавать ему королевские почести…