Или: я не умру без того, пока не выгоню Турков из Европы, не усмирю гордость Китая, и с Индией не осную торговли. Или: кто дал как не я почувствовать Французам право человека. Я теперь вижу узелки, пусть их развяжут. (Во время разговора Екатерина II вязала чулок. – В. П.) Случалось, что заводила речь и о стихах докладчика и неоднократно, так сказать, прашивала его, чтоб он писал что-то в роде оды Фелице. Он ей обещал и несколько раз принимался, запираясь по неделе в доме; но ничего написать не мог, не будучи возбужден каким либо патриотическим славным подвигом…» (Державин. С. 319–320).

Бывало, что Екатерина II принимала решение по своей прихоти, из личных соображений, желая угодить кому-либо из своих приближенных, а не ради пользы государства и угождая справедливому правосудию. Он согласен, она милосердна, снисходительна к людским слабостям, она сочувствует угнетенным и страждущим, но порой рассердится и выгоняет прочь из кабинета даже в том случае, когда он доказывает ей справедливость своего решения, конечно, он обидится, рассердится, скажет себе, что он не будет с ней откровенным, сдержит свою прямоту, а на следующий день она уже не помнит своего гнева, спросит о жене, скажет ему что-то ласковое и милое, так что он сразу остынет от своего гнева и что-то скажет чистосердечное. Однажды так и случилось, что он не выдержал тона, вскочил со стула и воскликнул:

– Боже мой! Кто может устоять против этой женщины! Государыня! Вы не человек. Я сегодня наложил на себя клятву, что после вчерашнего ничего с вами не говорить, но вы против воли моей делаете из меня что хотите.

– Неужто это правда? – засмеялась Екатерина Алексеевна.

Два года пробыл Державин статс-секретарем в кабинете императрицы. А когда паралич разбил князя Александра Алексеевича Вяземского, который больше тридцати лет прослужил на почетном месте генерал-прокурора, Екатерина II спросила у Державина, кто может заменить его, и внимательно посмотрела на опытного сановника, который давно мечтал о такой должности, но он ответил императрице что-то неопределенное. Платон Зубов тоже не раз спрашивал его о такой замене, но тоже так и не узнал о тайной мечте Державина. Вскоре по двору, в апреле 1792 года, разлетелась весть: генерал-прокурором назначен племянник князя Потемкина Александр Николаевич Самойлов, правитель канцелярии совета, подчинили генерал-прокурору и Тайную канцелярию. И Державин не удивился этому назначению, слишком много подручных Потемкина крутилось около императрицы в эти дни, напоминая о светлейшем князе, почившем в 1891 году, и она сама проливала слезы, вспоминая сладостные дни дружбы с ним, любовные сцены и деятельность его на юге России.