Николай Петрович узнал, что великие князья Александр и Константин часто бывают в Гатчине. Павел Петрович решил, что его сыновьям пора заняться военным делом, и сначала сыновья приезжали в Гатчину по одному дню в неделю, потом по четыре дня. Александр и Константин командовали своими батальонами, занимались учениями, парадами, маневрами. С шести утра до часу дня великие князья пребывали то в Гатчине, то в Павловске, то в Царском Селе, учились, как выражался Павел Петрович, «уму-разуму по нашему, по-гатчински».
Николай Петрович, конечно, знал, что великий князь Павел Петрович, прочитав в газетах о начале Французской революции и переменах в управлении страной, испытал страшное моральное потрясение, – ведь рушилось высокое представление о монархической власти и отменялись священные законы, существовавшие веками. И вокруг него были гатчинские офицеры и придворные, привыкшие лишь слушать приказания великого князя и строго им следовать, по сути исполнители, не понимавшие европейской политики и не знавшие законов просвещенного века, по которым развивались события, в том числе и во Франции. И ничего посоветовать великому князю не могли. Графу Румянцеву рассказывали, что как-то великий князь Павел Петрович, читая газеты в кабинете императрицы, гневно оценил обстановку во французском Национальном собрании:
– Что они все там толкуют! Я тотчас все бы прекратил пушками.
– Ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями? – возразила Екатерина II. – Если ты так будешь царствовать, то не долго продлится твое царствование.
А потом, сравнивая императорский двор с гатчинским, граф Румянцев понял смысл полемики императрицы со своим наследником. Главные советники в Гатчине Аракчеев, Линденер, Обольянинов, Кологривов, Малютин продвинулись в карьере благодаря исполнительности и покорности малейшим указаниям великого князя, они усвоили, что малейшее непослушание вызовет ярость Павла, тут же последует строгое наказание; стоит нарушить устав и инструкцию, как тут же последует гневный разнос. Фраза Екатерины II покоробила чуткую душу великого князя. Ужасы кровавых сцен и отрубленные гильотиной головы родовитой аристократии, о которых часто говорили французские эмигранты, ужасали его, считавшего, что только беспощадным военным управлением можно было восстановить во Франции прежний порядок. Ростопчин, один из немногих приближенных к гатчинскому двору, обладавший ясным умом и метким словом, писал графу С.Р. Воронцову об агенте французских принцев, Эстергази, принесшем большой вред России и великому князю: «Вы увидите впоследствии, сколько вреда наделало пребывание Эстергази: он так усердно проповедывал в пользу деспотизма и необходимости править железной рукой, что государь-наследник усвоил себе эту систему и уже поступает согласно с нею. Каждый день только и слышно, что о насилиях, о мелочных придирках, которых бы постыдился всякий честный человек. Он ежеминутно воображает себе, что хотят ему досадить, что намерены осуждать его действия и проч.… Великий князь везде видит отблески революции, он недавно велел посадить четырех офицеров за то, что у них были несколько короткие косы, – причина, совершенно достаточная для того, чтобы заподозрить в них революционное направление» (