Екатерина II тоже не раз думала о той «страшной кутерме», о том «вертепе разбойничьих смут, грабежей и убийств», когда во Франции «злодеи захватили власть и превратят скоро Францию в Галлию времен Цезаря». «Но Цезарь их усмирил, – писала она барону Гримму 13 января 1791 года. – Когда же придет Цезарь? О, он придет, не сомневайтесь; он появится! Если бы я была на месте гг. Артуа и Конде, я бы сумела употребить в дело эти триста тысяч французских рыцарей. Честное слово: или бы я погибла, или бы они спасли отечество, вопреки всем вашим следственным комиссиям…» (РА. С. 177).
И вот новость: в Петербурге и Царском Селе граф Румянцев все чаще слышал разговоры о тайном намерении императрицы отстранить великого князя Павла Петровича, законного наследника, от престола из-за его неспособности управлять страной. Екатерина II надеялась передать престол великому князю Александру Павловичу и даже выдвинула это предложение на Государственном совете. Казалось, все одобрили или промолчали, но граф Валентин Платонович Мусин-Пушкин неожиданно заявил, что нрав и инстинкты Павла Петровича могут измениться, когда он станет императором, он умен, образован. Екатерина II поняла, что поторопилась с этим предложением, но не остановилась. Она решила заручиться согласием внука Александра Павловича. Вопрос сложный и противоречивый, но нет для нее препятствий, она привыкла их преодолевать, тем умножая славу свою как правительницы великого государства.
«С конца 1793 года, – вспоминал Фридрих Цезарь де Лагарп, – шла речь о лишении престолонаследия великого князя Павла Петровича, возбудившего всеобщую ненависть, и о возведении на престол, по кончине государыни, старшего внука ее Александра. Злые советники овладели умом Павла и наполнили душу его подозрениями. Он имел несчастие довериться французским эмигрантам, которые представляли врагами его всех тех, чей здравый смысл ценил по достоинству их сумасбродные притязания. Во главе злонамеренной лиги находились бывший французский посланник в Константинополе Шуазель-Гуфье, граф Эстергази и принц Нассау-Зиген.
Советники Екатерины полагали, что мне приятно будет видеть устранение человека, которого сами же называли заклятым врагом либеральных идей и от которого я лично не мог ожидать ничего хорошего. Так как меня считали в то время ярым республиканцем, проникнутым самыми опасными началами, то составители заговора надеялись, взявшись ловко за дело, вовлечь меня в предприятие, имевшее целью избавить Россию от нового Тиберия.
Цель, по их мнению, оправдывала средства. Втягивая меня в свои сети, зачинщики весьма удобно могли, в случае надобности, взвалить всю беду на меня. Если бы тайна открылась, вся ответственность пала бы на беззащитного иностранца, лишенного доверия и ославленного буйным якобинцем, и – кто знает? – быть может, с воцарением Павла я был бы осужден на изгнание и пытку за участие в заговоре, от которого я уклонился с ужасом и негодованием.