– Мы сейчас думаем, граф, о том, чтобы заменить коллегии министерствами, будут Министерство обороны, Министерство иностранных дел, Министерство торговли и коммерции…

– Во всех европейских государствах эти министерства существуют, почему бы и нам не сделать так, как Европа уже устроила.

Александр I долго не отпускал графа Румянцева, расспрашивая его о Французской революции, о королевских братьях, графе Прованском и графе д’Артуа, потом, заканчивая разговор, император встал, сделал шаг навстречу графу Румянцеву и слегка кивнул. Поняв, что аудиенция закончена, граф Румянцев с поклоном удалился. К этому времени граф Румянцев полностью вошел в структуру власти императора. По дороге в свой кабинет граф Румянцев перебирал в памяти весь начальственный состав империи: Негласный комитет во главе с императором занимается простым обсуждением предстоящих реформ, государственным казначеем вместо Гаврилы Державина назначен умный и честный барон Васильев, граф Никита Панин возглавляет Коллегию иностранных дел, генерал-прокурор Александр Андреевич Беклешов выпроводил в Митаву графа Палена, статский советник Михаил Сперанский помогает тайному советнику Дмитрию Прокопьевичу Трощинскому, если Беклешов и ссорится с Трощинским, то император, вызвав их к себе в кабинет, находит правильное решение, граф Александр Воронцов по-прежнему канцлер, а его брат, граф Семен Воронцов, как и прежде, возглавляет русское посольство в Великобритании.

До графа Румянцева долетали и критические оценки наступившей эпохи: «Суровость Павла сменилась необузданною распущенностью. Либерализм обратился в моду. При вступлении на престол Александр объявил о своем намерении царствовать по примеру своей бабки Екатерины Второй. Только и было разговоров, что о манифесте, содержавшем эту пошлую и смешную фразу, да о красоте юного императора и свободе, которую жаждали. Увы, что за свобода! – Александр должен был лавировать. Его мать была недовольна им, дворянство тоже, сторонники его отца ненавидели его. Тем не менее, когда могучая рука ослабляет петлю, готовую затянуться, эту руку целуют. – Вполне верно, как говорит Макиавель, что маленькие обиды всегда чувствительнее, чем большие. Запрещение носить круглые шляпы и панталоны возбудило ненависть к Павлу и среди знати, и среди не знати. Купцы и народ его любили. Разрешение наряжаться шутами, обмен рукопожатиями, болтовня без удержу заставили полюбить Александра тотчас по вступлении на престол». Но и поэт и сановник Державин и адмирал Шишков тоже высказывали много критических замечаний о новом императоре. Державин открыто восставал против «коверкания» всех начинаний Павла и, не стесняясь, изливал свое неудовольствие против ближайших советников и друзей императора, набитых французским и польским конституционным духом, не щадя даже екатерининских стариков. Друзей же императора называл якобинской шайкой и высказывал мнение, что они ни государства, ни дел гражданских основательно не знают…» (Записки гр. Строганова).