И у нас в доме, и вообще в той среде было принято критическое отношение к власти. Это была главная тема для разговоров – разумеется, с теми, кому доверяли. Тех, кому не доверяли, в дом не звали. Так вот, Инга часто высказывалась прямо и жестко, а Юрий Николаевич стал высказываться позже – условно говоря, уже при Горбачеве. А до этого обычно отмалчивался. Думаю, что подспудный страх, какие-то тормоза в нем были. Инга же своих взглядов не скрывала.
Добавим от себя, что некоторые объективные основания для подспудного страха у Ларина все же имелись. Хотя история с письмом Берлингуэру фактически сошла ему с рук, да и в связи с переводом книги Коэна неприятностей вроде бы не последовало, однако сомневаться не приходилось: если у органов вдруг возникнет в нем какая-нибудь персональная надобность – припомнят всё. Пусть даже позднесоветские времена воспринимались многими в качестве «вегетарианских», но та среда, к которой принадлежала Анна Михайловна со всеми ее детьми, никогда не была обойдена вниманием со стороны заинтересованных ведомств. Угадать, кого именно, в какой момент и по какому поводу назначат провинившимся, было непросто.
Для наглядности приведем эпизод с участием Антона Антонова-Овсеенко – человека из «ближнего круга» Анны Лариной, сына крупного советского деятеля, расстрелянного в 1938‐м и реабилитированного в 1956‐м. Сам Антон Владимирович, основавший впоследствии в Москве Музей ГУЛАГа, провел в лагерях и тюрьмах 13 лет. О визите к нему рассказал Сергей Любаев, ученик Ларина из МГХУ:
Однажды, где-то в начале 1980‐х, Юрий Николаевич позвал меня с собой в гости к Антонову-Овсеенко. Тот встречает нас у порога и говорит: «А у меня вчера обыск был. Причем странный какой-то». Говорит, пришли люди «оттуда», походили по квартире, книжки подергали. В результате он недосчитался очень хорошей книги – «Приключения Робинзона Крузо», выпущенной издательством Academia в начале 1930‐х. Просвещенные стражи безопасности ее попросту сперли. А мне, говорит, завтра сидеть на отцовском юбилейном вечере, с его портретом на стене. Сочеталось такое: юбилей юбилеем, а обыск обыском.
Однажды, где-то в начале 1980‐х, Юрий Николаевич позвал меня с собой в гости к Антонову-Овсеенко. Тот встречает нас у порога и говорит: «А у меня вчера обыск был. Причем странный какой-то». Говорит, пришли люди «оттуда», походили по квартире, книжки подергали. В результате он недосчитался очень хорошей книги – «Приключения Робинзона Крузо», выпущенной издательством Academia в начале 1930‐х. Просвещенные стражи безопасности ее попросту сперли. А мне, говорит, завтра сидеть на отцовском юбилейном вечере, с его портретом на стене. Сочеталось такое: юбилей юбилеем, а обыск обыском.