* * *

От того времени осталось некоторое количество фотографий, на которых запечатлен Юрий Ларин. Представить себе его тогдашний облик не так уж сложно. Однако словесный портрет часто обладает собственными достоинствами, так что не удержимся и приведем еще один фрагмент из эссе Михаила Гефтера. Автор начинает описание своего героя с внешних деталей – «сутуловатый, с застенчивой улыбкой и характерным покашливанием человека, пережившего туберкулезную атаку», – но сразу переходит к характеристике почти поэтической:

Юрий Ларин портретно схож с отцом, хотя, разумеется, и тут нет дословности. Он выше ростом. Он, вероятно, мягче и задумчивей. Он, кажется, лишен той ребячливой задорности, той жизнелюбивой неугомонности, которая, по воспоминаниям, отличала его отца в лучшие и даже в худшие годы. К тому же он не только сын своего отца, но и сын своей матери, прошедшей кругами не снившегося Данте ада. Его характер вспоен горькими травами.

Юрий Ларин портретно схож с отцом, хотя, разумеется, и тут нет дословности. Он выше ростом. Он, вероятно, мягче и задумчивей. Он, кажется, лишен той ребячливой задорности, той жизнелюбивой неугомонности, которая, по воспоминаниям, отличала его отца в лучшие и даже в худшие годы. К тому же он не только сын своего отца, но и сын своей матери, прошедшей кругами не снившегося Данте ада. Его характер вспоен горькими травами.

Не менее поэтично, правда, гораздо короче, сказано в том эссе и про Ингу Баллод:

Их с Юрой свела вместе сначала общая напасть – чахотка, а затем и любовь. Отчаянное жизнелюбие Инги спасло ее тогда от смерти, и оно же засветилось в Юрином тоннеле.

Их с Юрой свела вместе сначала общая напасть – чахотка, а затем и любовь. Отчаянное жизнелюбие Инги спасло ее тогда от смерти, и оно же засветилось в Юрином тоннеле.

Наш читатель уже знаком с обстоятельствами, при которых «чахотка и любовь» привели к созданию их семьи. Упоминали мы и о том, что Инга Баллод со временем забросила профессию архитектора и подвизалась на литературном и журналистском поприще. Одно время публиковалась в разных изданиях в качестве внештатного автора, а в конце 1970‐х устроилась в штат – в журнал «Наука и религия». Это был печатный орган при Всесоюзном обществе «Знание», изначально предназначенный для «публикации популярных статей, лекций и консультаций по естественнонаучной пропаганде, разоблачению и критике религиозной идеологии, по теории и истории научного атеизма, вопросам обобщения методики и практики научно-атеистической пропаганды» (так формулировалась задача в постановлении ЦК КПСС «О журнале „Наука и религия“» от 5 мая 1959 года). Хрущев, как известно, мечтал окончательно искоренить этот «пережиток прошлого»: закрывал храмы, устраивал новые гонения на верующих, вплоть до уголовного преследования, лишал религиозные институции возможностей финансирования. О своей цели глава партии высказался со свойственной ему образностью: через двадцать лет он хотел бы «показать по телевизору последнего попа». Учрежденный по его прямому указанию журнал должен был стать еще одним инструментом широкой пропагандистской кампании.