Если в опубликованном тексте мемуаров весомым словом «враг» глава о Метнере заканчивается, то в «кучинской» редакции 1930 года после слова «враг» следует пассаж, явно свидетельствующий о стремлении Белого к сближению с Метнером и о его вере в то, что «враг» снова может стать «старинным другом»:

<…> «рог», в котором старинный мой друг подавал вино жизни, стал рогом от рока; иные из наших «друзей» между нами сознательно <сверху вписан вариант: гнусно> вырыли пропасть из сплетен обманчи<вых?> сверху вписан вариант: мороков лживых>; сквозь все поднимаю я рог, рог с вином, поднесенным мне некогда: другом старинным. И пью за старинного друга![1380]

<…> «рог», в котором старинный мой друг подавал вино жизни, стал рогом от рока; иные из наших «друзей» между нами сознательно <сверху вписан вариант: гнусно> вырыли пропасть из сплетен обманчи<вых?> сверху вписан вариант: мороков лживых>; сквозь все поднимаю я рог, рог с вином, поднесенным мне некогда: другом старинным. И пью за старинного друга![1380]

В этом фрагменте — то же примиренческое устремление, что и в «берлинской» редакции «Начала века», но еще более четко выраженное. Вина за разрыв возлагается теперь не на безличный, мистический и непреодолимый рок, а на «друзей», «вырывших пропасть из сплетен», то есть оклеветавших Белого и настроивших против него Метнера. Образ «„рога“, в котором старинный мой друг подавал вино жизни», вновь отсылает к стихотворению «Старинный друг», но не в варианте «Золота в лазури», а в последующих переработках. В «гржебинское» издание Белым были добавлены такие строки:

Далее идет уже цитировавшаяся выше строфа про то, что «мы — прежние». Однако в автоцитате Белого наиболее явной кажется отсылка к более ранней переработке «Старинного друга» — для «Собрания стихотворений» 1914 года, не опубликованного при жизни Белого:

В финале главы о Метнере в «кучинской» редакции Белый вновь переводит Метнера из стана «врагов» в стан «друзей» («И пью за старинного друга!»), преодолевая таким образом и идеологические расхождения, и «гнусные» козни людей, и «мороки живые», и волю рока… Несомненно, этот финал можно расценивать как еще один шаг Белого навстречу Метнеру, как призыв к примирению.

Пока остается лишь догадываться, почему этот благородный «тост-призыв» не был включен Белым в опубликованный текст мемуаров. Возможно, он ждал дополнительных сигналов от Метнера, подтверждающих, что «примирение состоялось», и не дождался их.

В 1931 году Белый снова радикальное переписал — для сборника «Зовы времен» — стихотворение «Старинный друг»[1383]. В этом, уже последнем варианте отсутствуют сцены радостной экзальтированной встречи после разлуки, а друг-Метнер не является действующим персонажем цикла: он лишь призрачно маячит в воображении лирического «я»: