<…> но труд, не написанный им, в сознанье моем перевертывал свои страницы, играя и краской, и линией правды: в десятилетиях дружбы, в сотнях писем, в тысяче им мне подаренных часов, когда он, немой в большом обществе, но светозарный в своем круге, вписывал свой труд в наши сердца: с деталями, с комментарием к каждой значительной книге <…>[1372].

О том, что в 1930 году в процессе работы над «кучинской» редакцией «Начала века» Белый говорил и думал о Метнере, свидетельствует также его друг и литературный секретарь П. Н. Зайцев в мемуарах «Последние десять лет жизни Андрея Белого»:

В связи с продолжением своих воспоминаний Борис Николаевич заговорил о друзьях юности, Сергее Михайловиче Соловьеве и Эмилии Карловиче Метнере. — С Сергеем Михайловичем дружба была теснее, душевнее, ближе. Это была привязанность с детства, но сейчас нас с ним многое разделяет. Сергей Михайлович не принимает мой духовный путь, я — его католичество. Но над этим неприятием остаются добрые отношения детской дружбы. Если исключить «это» и «то» из беседы, что всегда взвинчивает, нервирует, то останется нечто очень хорошее, прежнее… С Эмилием Карловичем Метнером было иначе. С тем и встреча была позднее, уже в студенчестве. Бориса Николаевича с Метнером познакомил случайно, на улице Алексей Сергеевич Петровский. Отношения с ним были глубже и совсем как-то в ином звучании. Метнер, будучи старше Бориса Николаевича лет на семь-восемь, сильно влиял на него. Эмилий Карлович был в некотором смысле Стирфорсом, а Борис Николаевич — Дэвидом Копперфильдом, как несколько раз в разговорах, а потом и в мемуарах отмечал Белый[1373].

В связи с продолжением своих воспоминаний Борис Николаевич заговорил о друзьях юности, Сергее Михайловиче Соловьеве и Эмилии Карловиче Метнере.

— С Сергеем Михайловичем дружба была теснее, душевнее, ближе. Это была привязанность с детства, но сейчас нас с ним многое разделяет. Сергей Михайлович не принимает мой духовный путь, я — его католичество. Но над этим неприятием остаются добрые отношения детской дружбы. Если исключить «это» и «то» из беседы, что всегда взвинчивает, нервирует, то останется нечто очень хорошее, прежнее…

С Эмилием Карловичем Метнером было иначе. С тем и встреча была позднее, уже в студенчестве. Бориса Николаевича с Метнером познакомил случайно, на улице Алексей Сергеевич Петровский. Отношения с ним были глубже и совсем как-то в ином звучании. Метнер, будучи старше Бориса Николаевича лет на семь-восемь, сильно влиял на него. Эмилий Карлович был в некотором смысле Стирфорсом, а Борис Николаевич — Дэвидом Копперфильдом, как несколько раз в разговорах, а потом и в мемуарах отмечал Белый[1373].