Думается, что этот пассаж, а также другие пространные описания в письмах с Кавказа можно считать краткой аннотацией тех дневниковых записей, с которыми Белый хотел ознакомить Иванова-Разумника при встрече. Однако в напечатанный текст эти рассуждения попали в существенно урезанном виде — без мистериальных и религиозных образов, без инспирированных антропософией рассуждений. Очевидно, что при переработке исходного «сырья» в книгу Белый не столько улучшал дневник, сколько его упрощал и подстраивал под жесткие идеологические требования времени. Тем не менее именно «Ветер с Кавказа» остается произведением, наиболее тесно связанным с утраченным дневником.

Примечательно, что во время кавказского путешествия — если судить по «Ракурсу к дневнику» — в дневник попадают не только путевые заметки, но и, например, в апреле 1927-го — «Мысли об ’А<нтропософском> О<бществе>’»; записи «об „Обществе“, как таковом: всяком» (РД. С. 497), связанные скорее всего с завершением «Воспоминаний о Штейнере», но также, возможно, с началом раздумий о будущем эссе «Почему я стал символистом…», а в июне — с «эмбрионами» будущей работы «Ритм как диалектика и „Медный всадник“».

Вскоре черновые наброски к книге «Ритм как диалектика», подобно черновикам «Истории становления самосознающей души» и «Воспоминаний о Штейнере», выделились в самостоятельный текст. Этим отчасти объясняется относительное сокращение записей в конце года: «В этом месяце в „Дневнике“ 64 страницы. Весь месяц писал книгу „Диал<ектика> ритма“ и вычислял» (РД. С. 506. Запись за ноябрь). Некоторое падение дневниковой активности могло быть также вызвано и нахлынувшей на Белого тоской. «„Глаза“ и душа мои отворачиваются даже от спутника дней моих: от „Дневника“; и тут — молчишь, стиснув губы», — писал он Иванову-Разумнику 3 октября 1927 года (Белый — Иванов-Разумник. С. 539). Впрочем, скорее всего, провозглашенное в письме желание «отвернуться» от дневника все в том же дневнике было описано Белым в мельчайших подробностях.