Не столь образно, но более внятно объясняет Белый назначение дневника и его роль в своей жизни: «„Дневник“ становится мне складочным местом: сюда валю и эмбрионы мыслей, и личные отметки» (РД. С. 492). То есть «Кучинский дневник» служил для фиксации текущих событий, впечатлений, раздумий («личные отметки») и одновременно выполнял функцию творческой записной книжки, так как в него заносились и в нем вызревали те «эмбрионы мыслей», из которых вырастали будущие произведения.

Осенью 1926 года «эмбрионы мыслей» были связаны с периодом антропософского ученичества и жизнью в Дорнахе (1912–1916):

Так: в октябре из «Дневника» вытягиваются мои воспоминания о духовной работе у Штейнера; потом обрываю воспоминания на том месте, где они еще не анализированы сознанием (довожу анализ моих «медитаций» до Христиании); и перехожу к теме просто «Воспоминаний о Штейнере» (РД. С. 492).

Так: в октябре из «Дневника» вытягиваются мои воспоминания о духовной работе у Штейнера; потом обрываю воспоминания на том месте, где они еще не анализированы сознанием (довожу анализ моих «медитаций» до Христиании); и перехожу к теме просто «Воспоминаний о Штейнере» (РД. С. 492).

То есть сначала от дневника «отпочковался» трактат «История становления самосознающей души», а вскоре — еще и «Воспоминания о Штейнере». По-видимому, в ноябре черновые наброски к ним заносились еще в дневник: «Весь месяц — листики, „Дневник“, в котором вытягиваются „Воспоминания о Штейнере“» (РД. С. 492).

Более развернуто о том, как в недрах дневника вызревала книга, Белый написал Иванову-Разумнику 28 ноября 1931 года: