<…> завел нечто вроде дневника, <…> стал записывать свои воспоминания о Штейнере (и важные, и летучие: ряд эскизов-силуэтов: Штейнер и то-то, Штейнер и это-то…). Так лень и отлынивание от выбора вытянулось в незаметно набросанных 200 страниц текста черновых набросок о Штейнере; прочел «нашим»; они говорят: «Да это — книга». Увы, — была бы книгой, если бы 2 месяца свободной работы <…>. Это все уже осозналось, когда были написаны 200 страниц в шутку (себе самому «дневниковые» записи) <…> (Белый — Иванов-Разумник. С. 432).

<…> завел нечто вроде дневника, <…> стал записывать свои воспоминания о Штейнере (и важные, и летучие: ряд эскизов-силуэтов: Штейнер и то-то, Штейнер и это-то…). Так лень и отлынивание от выбора вытянулось в незаметно набросанных 200 страниц текста черновых набросок о Штейнере; прочел «нашим»; они говорят: «Да это — книга». Увы, — была бы книгой, если бы 2 месяца свободной работы <…>. Это все уже осозналось, когда были написаны 200 страниц в шутку (себе самому «дневниковые» записи) <…> (Белый — Иванов-Разумник. С. 432).

Несмотря на отсутствие свободного времени и вынужденность трудиться «для денег», в декабре Белый уже, видимо, отделил работу над книгой от записей в дневнике: «Пишу „Дневник“ и воспоминания о Штейнере» (РД. С. 492).

В 1927–1928 годах дневник становится главной формой творческого и личностного самовыражения писателя, постоянным «спутником дней» (Белый — Иванов-Разумник. С. 539). В этот период Белый ведет записи наиболее интенсивно, без перерыва и явно с большим увлечением. Он, как кажется, находится в постоянном азарте, скрупулезно подсчитывая, сколько страниц заполнено им за текущий месяц. Так, за январь 1927‐го им было «написано сырья в „Дневнике“ 157 страниц» (РД. С. 494), за март — 258 страниц, за апрель — 92 страницы, за май — 123 страницы, за июнь — 151 страница, за июль — 124 страницы, за август — 90 страниц, за сентябрь «написано в „Дневник“ лишь 39 страниц» (РД. С. 504), за октябрь — 60 страниц, за ноябрь — 64 страницы, за декабрь — 71 страница. В конце декабря Белый суммирует свои достижения и подводит впечатляющий итог: «Всего за год в „Дневнике“ записаны: 1357 страниц» (РД. С. 507). Это был абсолютный рекорд Белого.

Скорее всего, «личных отметок» в этой кипе листов было гораздо меньше, чем «эмбрионов мыслей». О том, какие из них заносились в дневник, можно судить по кратким указаниям в «Ракурсе к дневнику». Так, в январе он записывает «домыслы о годовом ритме», соображения «о химии», природе материи и др. В феврале — «записал о звуковом рельефе», «записал на тему „Я есмь виноградная лоза“», «мысли об антиномии: „путь“ и „искусство“», «мысли об испытании огнем; открылось, что не выдержал испытания воздухом». Однако, как отмечено самим Белым, в феврале «интерес месяца, явный — научный материализм», выразившийся в «мыслях об атоме», «мыслях о материи» и, по-видимому, в откликах на прочитанную по этой теме литературу (РД. С. 492–495).