Однако к самим дневниковым записям, сделанным во время путешествия (апрель — июнь), Белый относился не как к «халтуре», не скептически-уничижительно, а более чем серьезно. «Я когда-нибудь почитаю Вам записи в моем „Дневнике“ — себе самому: о первых, смутных впечатлениях от Казбека и Военно-Груз<инской> дороги, — если не будете скучать», — предлагал он Иванову-Разумнику после возвращения из Грузии, в письме от 19–21 августа 1927 года (Белый — Иванов-Разумник. С. 531). Этому предложению предшествует в письме пересказ кавказских впечатлений, «срифмовавшихся» у Белого с мыслями о строении материи, с идеями, которыми он был поглощен до поездки, в феврале — марте.

Меня, как нарочно, швырнуло из Кучина на Кавказ; и я смеялся, говоря, что «К» соединяет эти столь различно звучащие местности: К-учино, К-авказ; буква «К» — звук минеральной материи… В Кучине в феврале-марте я по-новому пережил материю; мне открылась тайна прокропленности Солнечно-Христовым светом атомного ядра, этой недоступной, но и Неопалимой Купины; я чуть не сошел с ума в Кучине, дешифрируя тайны атомных мистерий: мистерий химических; и тогда нас швырнуло к батумским камешкам <…>, пережитым, как минералогическая мистерия; у Казбека и в Дарьяльском ущелье открылись тайны геологической мистерии (слоев, сбросов, сдвигов и выпирания первозданных гранитов); и тут же связались эти мистерии с мифами о первозданных культурах Кавказа: с мистериями антропологическими; Кучино и Кавказ связались мне в «К»; и я шутил на Казбеке, доказывая Кл<авдии> Ник<олаевне>, что К-учино учит, а К-ав-каз — кажет; кучинская наука встала мне наглядным показом на Кавказе, к которому отныне влекусь всей душой (Белый — Иванов-Разумник. С. 531).

Меня, как нарочно, швырнуло из Кучина на Кавказ; и я смеялся, говоря, что «К» соединяет эти столь различно звучащие местности: К-учино, К-авказ; буква «К» — звук минеральной материи… В Кучине в феврале-марте я по-новому пережил материю; мне открылась тайна прокропленности Солнечно-Христовым светом атомного ядра, этой недоступной, но и Неопалимой Купины; я чуть не сошел с ума в Кучине, дешифрируя тайны атомных мистерий: мистерий химических; и тогда нас швырнуло к батумским камешкам <…>, пережитым, как минералогическая мистерия; у Казбека и в Дарьяльском ущелье открылись тайны геологической мистерии (слоев, сбросов, сдвигов и выпирания первозданных гранитов); и тут же связались эти мистерии с мифами о первозданных культурах Кавказа: с мистериями антропологическими; Кучино и Кавказ связались мне в «К»; и я шутил на Казбеке, доказывая Кл<авдии> Ник<олаевне>, что К-учино учит, а К-ав-каз — кажет; кучинская наука встала мне наглядным показом на Кавказе, к которому отныне влекусь всей душой (Белый — Иванов-Разумник. С. 531).