Вацлав совершенно потерял голову, когда из тяжелого желто-серого тумана внезапно поднялись в небо стройные высокие здания, словно возник целый город минаретов и колоколен. К огромному удовольствию репортеров, Вацлав начал подпрыгивать от восторга, и нам пришлось смеяться, когда эти газетчики закричали: «Эй, мистер Нижинский, оставайтесь же с нами! Ради бога, не улетайте!»

Сходя по трапу, мы увидели ожидавшую нас группу людей с цветами. Это были представители «Метрополитен», несколько моих бывших школьных подруг, артисты Русского балета и впереди них — Дягилев. Я подошла первая, и он поклонился очень низко, поцеловал мне руку и преподнес прекрасный букет роз «американская красавица». Вацлав шел за мной на малом расстоянии и нес Киру. Сергей Павлович по русскому обычаю поцеловал его в обе щеки, и Вацлав одним быстрым жестом положил ему на руки Киру. Дягилев, судя по его виду, смутился и передал ребенка человеку, который стоял рядом. Дробецкий улыбался во весь рот. Нам представили Масина, потом Сергей Павлович ушел с Вацлавом, а я молилась, чтобы это оказалось настоящим договором о дружбе.

Вацлаву, похоже, нравилась бодрящая сумасшедшая скорость движения в Нью-Йорке и быстрота поездов подвесной железной дороги, особенно тех поездов, которые называются «экспрессы». Я думаю, если бы у него было время, он бы катался в них целый день. Он сразу увидел, насколько здесь такие устройства удобнее и практичнее, чем в Европе.

Как только мы вошли в свои комнаты, телефон начал звонить без перерыва. Пришла Мария Степановна для примерки, принесли балетные туфли, пришли фотографы, было доставлено множество цветов сначала от хороших знакомых, потом от незнакомых нам людей. Затем пришел секретарь мистера Отто X. Кана и отвел нас в его офис.

После обмена вежливостями мистер Кан посоветовал нам, какие достопримечательности мы должны посмотреть. Вацлав поблагодарил его за то, что Америка заступилась за нас. Я решила, что настал подходящий момент, и объяснила ему положение дел: Вацлав охотно будет танцевать в Опере, но не с труппой Дягилева, пока тот не уплатил Вацлаву деньги, которые должен ему, — прежнее жалованье. И я объяснила, что сэр Джордж Льюис не смог собрать эти деньги, поскольку Дягилев всегда очень умно уклонялся от уплаты. Кан, поскольку был бизнесменом, отнесся к моим словам с пониманием и попросил меня прислать ему постановление суда, чтобы он и его люди смогли посмотреть, как это можно уладить, а также сказал, что они желают заключить с Вацлавом отдельный контракт.

Мы попытались забыть тот неприятный факт, что Дягилев был должен Вацлаву полмиллиона франков и будет обязан сражаться за них. Вацлав предпочел бы бросить все это дело, но думал о своей семье, поэтому чувствовал, что не может так поступить, и отдал все это дело в мои руки. Я не могла заниматься им одна. За много лет до того я встретилась в Карлсбаде с девушкой по имени Мадлен, и мы очень подружились. Теперь она поздравила меня с приездом на пристани и сказала, что контора ее дяди займется нашими юридическими делами. Этот дядя был одним из виднейших адвокатов в Соединенных Штатах и имел очаровательную жену, миссис Минни Унтермейер, вместе с которой я ездила в Байройт, когда была девушкой. Мадлен привела нас в этот офис, который находился в здании «Экви-тебл-Билдинг», и поездка туда дала Вацлаву много нового опыта: новым были станция метро в здании, парикмахерская, фонтан с содовой водой, аптека, где мы смогли поесть. Вместе с Мадлен он прошел по всему зданию, а ее брат Лоуренс Стейнхарт, молодой племянник мистера Унтермейера, обсуждал со мной наше дело.