Лоуренс должен был представлять интересы Вацлава в деловых отношениях. Это было первое важное дело, которое поручили ему в конторе его дяди. Он был очень приятный, привлекательный внешне молодой человек с блестящим умом и очень быстро понял нашу трудную ситуацию. За короткое время он почувствовал себя совершенно как дома в лабиринте сложных средневековых интриг Русского балета и за три дня решил дело, с которым в Европе многие видные адвокаты не могли справиться в течение трех лет. Борьба была нелегкой, поскольку Дягилев, что бы там ни решило отделение королевского суда, не желал признать себя должником, а когда в конце концов признал, отказался платить.

Вацлав был готов танцевать для нью-йоркской публики бесплатно, а люди из «Метрополитен» были готовы объявить ему бойкот, если бы он это сделал. Нам объяснили, что существуют своего рода черный список и трестовое соглашение между театрами и, если Вацлав не будет танцевать в Опере, ему запретят выступать где бы то ни было в Америке. Через три дня, за которые у нас было много времени, чтобы посмотреть все чудеса Нью-Йорка, Стейнхарт принес контракт с «Метрополитен» на одиннадцать выступлений и соглашение, по которому Дягилев должен был каждую неделю платить Вацлаву через «Метрополитен» часть своего долга из тех денег, которые должен был получить после оплаты расходов труппы и выплаты жалованья ее участникам.

Первое впечатление Вацлава от Америки и его симпатия к ней усиливались с каждым днем. Он всегда верил в молодость, а в этой стране молодым были предоставлены возможности, которых не имела молодежь в Европе. «Здесь не надо быть бородатым профессором, чтобы занимать важное место и чего-то достичь», — говорил Вацлав.

Русский балет прибыл туда в январе и выступал в театре «Сенчури», помещение которого люди из «Метрополитен» сняли для этой цели потому, что в собственном задании их театра играла спектакли ежегодного сезона постоянная труппа «Метрополитен». О приезде балета публику оповестили широко и торжественно. Он не имел такого триумфального успеха, как в Европе, потому что Дягилев не смог привезти звезд. Теперь оперный сезон завершился, и в течение трех недель балет должен был выступать в самом оперном театре. Директор Оперы, г-н Гати-Казацца, и его ближайшие сотрудники были недовольны новыми привозными артистами г-на Кана, то есть Русским балетом.

После золотых дней «Метрополитен», когда там пели Карузо, Тетраццини и Реске, наступил очень значительный период немецкого влияния под диктаторской властью Контрида, который привез в Штаты немецкую музыку и знаменитых во всем мире немецких певцов. Затем был нанят Гати, и все стало итальянским. Он царил в «Метрополитен» уже много лет без всяких помех и, благодаря прославленному голосу Карузо, превращавшему каждый сезон в успех, мог обходиться средними по уровню спектаклями. Гати устроился там до конца своей жизни, а приезд балета означал новое влияние — русских опер, русских певцов и Дягилева, которого он очень боялся. Ему на ум приходила та же пугающая мысль, которая возникала у Теляковского: как бы Дягилев, при его огромных знаниях и высокой культуре, не оказался подходящим директором для «Метрополитен».