Следующим шагом Дягилева было распространение слухов о том, что Вацлав потолстел, что он ведет себя как примадонна, что он — старомодный Карузо танца. Это было больно и обидно для Вацлава, тем более потому, что исходило от Дягилева.

В это время в Венеции случилось сильное наводнение, из-за которого много людей остались без дома, и люди из высшего общества, которые знали и любили Лидо, решили устроить благотворительный спектакль — живые картины, воспроизводящие произведения итальянских мастеров. Супруга мистера Уильяма К. Вандербильда-старшего — грациозная, царственная женщина, которая манерами и умением понимать напоминала нам леди Рипон, предоставила для этого свой дом. Тогда я не понимала, что это значило: закрытое поместье, куда обычно допускали только четыреста избранников, по этому случаю было открыто для всех, кто мог заплатить двести пятьдесят долларов или больше на благотворительные цели. Дягилев в тот раз прошел мимо меня и, как обычно, похвалил мое платье — шедевр сестер Калло; но ему не устроили почетный прием, и было похоже, что он скучал. Когда Вацлав ушел, чтобы сменить выбранный им костюм — наряд гондольера с картины Карпаччо — на обычную одежду, было обнаружено, что большая часть его белья исчезла: белье забрали в качестве сувениров некоторые дамы из общества!

Когда мы приехали в Нью-Йорк, мы услышали, что «Фавна» там танцуют в сильно измененной манере. Масин, оправдываясь в этом, сказал, что его так научили и что было невозможно запомнить всего «Фавна» движение за движением. Вацлав предложил сам провести репетиции, но Сергей Павлович не пожелал даже слышать об этом. Поэтому Вацлав в конце концов сказал, что в таких обстоятельствах он предпочитает, чтобы этот балет не исполняли вообще. Дягилев устроил скандал, но я напомнила ему, что, раз он не владеет правами на этот балет, он должен по меньшей мере уважать желания автора. Все это время Вацлав еще надеялся, что Дягилев изменится и они снова смогут быть друзьями. Теперь, почти через три года после свадьбы Вацлава, нельзя было сказать, что Дягилев по-прежнему действует под влиянием потрясения и гнева, но его ненависть была яростной, а преследование, которое терпел от него Вацлав, — безжалостным.

Как-то днем я заметила, что из уборной в нашу спальню проникает дым. Вацлав, действуя быстро и точно, подал сигнал тревоги, спокойно взял Киру на руки и пошел к аварийному выходу, попутно взяв меня за руку. Я медлила, думая, что могу еще спасти наши деньги, драгоценности, меха и паспорта. Вацлав только улыбнулся и потащил меня вперед: «Оставь эти материальные вещи. Ты придаешь им гораздо больше значения, чем они на самом деле имеют». К счастью, оказалось, что никакой опасности не было. Во втором случае нам не так повезло. Однажды вечером, когда мы вернулись из театра, Вацлав заметил, что Кира не может лежать спокойно и ее ладони перевязаны. Няня должна была признаться, что пролила девочке на ладошки кипящий суп. Ожог был очень сильным, и, хотя мы сразу же вызвали врача, Кире стало по-настоящему легче лишь на следующий день, когда мисс Коттене отвела нас к доктору Роберу Аббе, знаменитому хирургу, который лечил Киру три месяца и стал для нас очень дорогим другом.