В свободные вечера Вацлав любил гулять по Бродвею. Ему были интересны ярко сияющие фонари, движущийся по улице поток людей и огни рекламы. Он никогда не уставал наблюдать за этим шествием «типов». Кино тоже всегда очень влекло его, и Вацлав без рассуждений верил в его будущее. Он считал, что со временем станет возможно фотографировать танец в движении, но также считал, что для кинокартин нужно создавать специальные танцы. Он говорил, что даже исполнение танца в этом случае должно быть не таким, как в театре. Он и Дягилев часто обсуждали возможности кинематографа, и Вацлав утверждал, что это — будущая форма развлечения, которая при определенных условиях может развиться в искусство.

Сергей Павлович видел в кинематографе только техническое изобретение, дешевую форму развлечения и всегда отказывался, когда ему предлагали снять фильм о балете. Его огорчало и то, что некоторые отрывки из музыки к балетам были записаны для граммофона. Все механические новинки вызывали у него отвращение. Однажды мы с друзьями пошли в расположенный на крыше ресторан Зигфелда[33].

Программа была прекрасная, танцовщицы красивые и дисциплинированные. Новый род музыки был чертовски шумным, но Вацлаву джаз понравился. С тех самых пор, как он в первый раз услышал джаз в ночном клубе, он понимал, что этот стиль типичен для нашего времени и окажет влияние на историю музыки.

Ему нравились ритм джаза, саксофон и сочетание медных духовых инструментов с ударными, которое было совершенно необычным в то время.

Мы встретились с Дэвидом Беласко, «Стравинским Америки», который называл Вацлава «человек-птица», и с его зятем, импресарио Морисом Джестом. Джест, несомненно, знал американские способы продюсирования и был полон энтузиазма, но в вопросах искусства был очень далек от идеала. Он явился с совершенно невероятным предложением, чтобы Вацлав танцевал «Видение» шестнадцать раз в неделю, в палатке или в цирке, уже не помню.

«Метрополитен» планировал новый сезон Русского балета на будущий год. Мистер Кан попросил нас прийти и встретиться с ним по этому поводу. Он объяснил, что хотел бы организовать турне от побережья до побережья и он даже не против того, чтобы понести при этом убыток, потому что хочет просветить американскую публику. Он понял, как много беспокойства приносит присутствие Дягилева, и попросил Вацлава стать художественным директором и руководителем всего турне. Это предложение удивило Вацлава, который не желал обидеть Дягилева, а Дягилев очень заботился о том, чтобы заключить договор с «Метрополитен», который был жизненно необходим для Русского балета. По сути дела, «Метрополитен» взял Русский балет в аренду у Дягилева с особым условием: в течение срока аренды Сергей Павлович не должен возвращаться в Соединенные Штаты. Люди из «Метрополитен» надеялись, что в этом случае турне пройдет мирно, но как же мало они знали Дягилева и его умение заставить чувствовать свое присутствие даже на большом расстоянии.