Теперь мы могли снова начать наши походы. Поднимаясь в Фексталь, мы должны были пройти через Силс-Марию, и я указала ему на дом, где Ницше жил и писал свою книгу «Се Человек». Вацлаву нравилась эта книга. С недавних пор он много читал новую работу Метерлинка «Смерть» и размышлял больше, чем когда-либо.

Новый балет Вацлава — хореографическая драма — продвигался быстро. Это должно было быть изображение сексуальной жизни, а местом действия был дом терпимости. Главным действующим лицом должна была стать хозяйка заведения, в прошлом красавица-кокотка, теперь старая и разбитая параличом из-за своей развратной жизни. Но, хотя ее тело и превратилось в развалину, ее душа не покорилась, и она неукротима в торговле любовью. Она торгует всеми любовными товарами — продает девушек юношам, молодых старым, женщину женщине, мужчину мужчине.

«Но, Вацлав, как ты сможешь выразить это?» Он стал танцевать и сумел передать в танце весь спектр сексуальной жизни. «Я хочу показать и красоту любви, и ее разрушительную сторону».

О своих планах на будущее Вацлав говорил так: «Начиная с будущей осени, если я еще не смогу вернуться в Россию, то создам собственную труппу, буду жить в Париже и танцевать». В это время Вацлав также попросил меня записывать его артистические идеи.

Снова начинался зимний сезон, и он обещал стать рекордным. Война, наконец, закончилась. Мы решили сделать наше первое Рождество в собственном доме и в мирное время радостным и были убеждены, что после печальных и бурных лет мы наконец плывем к спокойному счастливому будущему.

Глава 20 «Брак с богом»

Глава 20

«Брак с богом»

День 24 декабря прошел в лихорадочных приготовлениях. В гостиную внесли и поставили возле камина большую сосну. Мы сами украсили ее. Это было прекрасное, тяжело нагруженное дерево, все в леденцах, игрушках, серебряных орехах и гирляндах, а на вершине Вацлав сам укрепил сияющую серебряную звезду. «Дерево для Кирочки». Вацлав критически оглядел его взглядом: он хотел, чтобы оно было очень красивым, и оно было таким. Нам нравилось готовить его к празднику. Вацлав помог мне аккуратно завернуть в серебряную бумагу подарки — по одному для каждого человека из прислуги. Кроме того, Вацлав вспомнил про многих детей и больных из деревни, мы обошли их и принесли каждому сверток с подарком.

Наш сочельник прошел мирно и счастливо. Кира широко раскрыла глаза, увидев прекрасное дерево, свечи на котором зажег для нее Татакабой, как она называла своего отца. На следующее утро я проспала допоздна, и меня разбудила вошедшая горничная. Она дрожала и была бела как бумага. «Ох, мадам! Когда я вошла в гостиную, то увидела, что рождественское дерево упало на пол. Это означает несчастье». Я вздрогнула. «Фамка, это глупость; это значит только, что оно потеряло равновесие, было перегружено с одной стороны. Не могу понять, как это вышло: я так аккуратно все сделал». Мы спустились вниз — посмотреть на дерево. Оно лежало там на полу, серебряные орехи рассыпались во все стороны вокруг него, а серебряная звезда разломилась на две части. Мы подняли дерево, привязали его, и я постаралась забыть об этом случае. В последние несколько недель перед этим Вацлав подолгу гулял один, теперь эти прогулки стали еще дольше; было похоже, что он над чем-то размышляет. Иногда я гуляла вместе с ним, и мы молча шли через лес, где тишину нарушало только журчание глубоко укрытого под снегом ручья, мчавшегося вниз с ледников.