Однажды, после очередной поездки в Америку, у Игоря заболела правая нога. Диагноз, поставленный в «Тель-а-Шомер»[42] после биопсии, был неожиданный и ошеломляющий: злокачественная опухоль в районе бедра – лимфома Ходжкина.

Врач – пожилая ашкеназийка с польскими корнями сказала Игорю: «Надеюсь, я вас вытащу, немедленно начинаем химиотерапию».

Его отпустили домой, и раз в неделю Игорь должен был приезжать в больницу к восьми утра на сеанс химиотерапии, которая предполагала сидение под капельницей около восьми часов кряду. Больница была в тридцати километрах от дома Игоря, и ездить туда на машине он не мог, поскольку после сеанса испытывал ужасную слабость. Проблема его доставки в больницу была чрезвычайно острой, тем более что утром надо было выезжать не позже шести часов утра. И опять помог случай. Домашний врач Игоря жила напротив их дома в Гинот-Шомроне, а ее муж-биофизик работал в «Тель-а-Шомере» и ездил к восьми часам на работу на машине. Обратно Игорь добирался иногда с ним, а иногда за ним приезжала дочка. Из дома Игорь выходить никуда не мог из-за слабости и болей в ноге, но иногда он доползал до машины и ездил недалеко по хозяйственным делам. Так прошло четыре месяца. Вытащила его из болезни, конечно, Дана. Она ездила с Игорем на все сеансы, она поддерживала его морально и физически. Огромную помощь оказала дочка – она работал в больнице «Асута» в Тель-Авиве и знала наизусть все больничные «фокусы», без чего пребывание в израильских больницах является весьма затруднительным.

Трудно Игорю было привыкнуть к самому себе без малейшего признака волосяного покрова: на голове, на лице, на руках и ногах. Всё это потом отрастало примерно около года.

Слабость сохранялась у Игоря и после окончания химиотерапии. Однажды он собрался поехать по хозяйству и увидел, что спустило одно колесо. Игорь сотни раз в своей жизни менял колеса, а тут не смог, что повергло его в глубокое уныние. Кроме того, он стал быстро уставать. Каждый месяц у него находили на коже очаги злокачественных образований и оперировали их. Это продолжалось в течение почти года. Однако в течение всего этого времени профессор дома работал. Пришло время получать дивиденды за работу алюминиевого комбината в Боснии. Они составили около полумиллиона евро. Фирма профессора разваливалась полным ходом. В ней практически остались Игорь, Лев и коммерческий директор Леон Бер. По закону и по «понятиям» эти деньги должны были быть разделены между ними тремя и инвесторами, ранее вложившими деньги в их фирму, прежде всего Майком. Игорь должен был получить примерно 70 тысяч евро, на которые он собирался жить после распада фирмы. Лев и Леон, воспользовавшись болезнью Игоря, тайно уговорили боснийского оператора, поставлявшего газ комбинату, перевести все деньги на счет подставной бельгийской фирмы Льва. Профессор узнал об этом случайно и собирался поднять шум и оповестить об этом всех вкладчиков. Но тут он, как говорят, попал в «коробочку». В Америке нарисовался один большой инвестор – миллиардер, который начал дотошную проверку компании Игоря как в плане финансовом, так и научно-техническом. Он также активно интересовался личностями персон, работающими в компании, и несколько раз разговаривал с профессором по телефону, вникая во все детали. Естественно, что Юваль, Джеймс и особенно Майк, «болевший» Америкой, уговаривали Игоря не поднимать шума, поскольку он мог дойти до ушей этого великого инвестора и повредить намечающейся сделке. Переговоры с инвестором тянулись недели две. За это время Лев с Леоном перевели львиную долю денег с бельгийского счета Льва во множество мелких фирм, которым были якобы должны, и остаток составил 100 тысяч евро. В это время инвестор отпал, Лев уехал из Америки, Леон ушел из фирмы, и деньги безвозвратно исчезли.