Активизация деревни для органов ОГПУ стала «неожиданной». В ряде мест при ликвидации этих выступлений они пренебрегали возможностями и средствами мирного воздействия на крестьян. Совершенно прав автор книги о Н.И. Ежове Алексей Полянский в своем утверждении о том, что «ОГПУ тогда еще не на должном уровне осуществляло информационно-осведомительную работу. В некоторых деревнях и селах, особенно в украинских и сибирских, не было осведомителей»[787].
Помощник начальника особого отдела Северо-Кавказского военного округа Диаконов проанализировал влияние положения в деревне на политико-моральное состояние частей РККА и РККФ. В марте 1925 г. он писал: «С одной стороны, недовольство крестьянства налогами, с другой – недостаточная экономическая обеспеченность частей и с третьей – еще не изжитая грубость командного состава дают возможность антисоветскому элементу повседневно указывать красноармейской массе на то, что виновниками крестьянской нищеты являются советская власть и РКП(б). Нередко эта агитация достигает среди некоторой части красноармейцев своих результатов, красноармейцы становятся недоверчивыми к комполитсоставу и усиливают свое недовольство службой в Красной армии».
На антисоветские настроения многих красноармейцев указывал 29 мая 1925 г. и заместитель начальника Особого отдела ОГПУ этого военного округа П.Г. Рудь. В обзоре о политическом настроении частей 29 мая 1925 г.: «Среди части красноармейцев (меньшинство) имеется резко враждебное отношение к дисциплине… пишут, ведут разговоры о том, что «когда пойдем воевать, то в первую очередь перебьем своих командиров…». Подобных разговоров, угроз в различных тонах и вариантах за последние месяцы фиксируются десятками»[788].
На 2-м съезде сотрудников особых отделов ОГПУ в 1925 г. отмечалось, что в РККА развиваются «демобилизационные настроения среди красноармейцев и сильный упадок дисциплины… нас поражает огромное количество дезертиров… имеются письменные заявления о нежелании служить… в некоторых частях красноармейцы в виде протеста устраивают всякие демонстративные выходки, например выливают пищу, не хотят принимать пищи и т.д. …приказы выполняются нехотя, неточно». На этой почве была низкая дисциплина и велико число красноармейцев, преданных суду военного трибунала: в 1925 г. – 21 338, в 1926 г. – 20 601[789].
В ряде частей многие красноармейцы заявляли, что в случае войны они или дезертируют, или сдадутся в плен, а воевать вообще не желают и даже не видят, за что воевать. В Сибирском округе они говорили: «Советская власть не власть, а грабиловка. Если только будет война, то воевать пошлем коммунистов, а если они не пойдут, то мы их перебьем. Штыки в землю и воевать не будем»; в Западном: «Зачем нам воевать, зачем нам военная служба, какая польза? Если будет война, так мы не будем защищать, раз они о нас не заботятся. Если только начнется война, то советской власти несдобровать. Все крестьяне пойдут в леса». Особенно упадок дисциплины наблюдался в территориальных частях. На 2-м съезде особых отделов в 1925 г. было отмечено, что «здесь имеем случаи, когда 500 человек отказываются выполнять распоряжение (в Сибири), когда на Украине чуть ли не тысяча человек самовольно отлучается, когда в СКВО целый эскадрон отказывается выйти на парад в день Октябрьской революции и т.д.».