Дзержинский давал конкретные поручения своим сотрудникам об изучении положения в частях армии и флота. Так, в конце 1923 г., получив данные о наличии контрреволюционных сил в армии Западного фронта и о ведении ими подрывной работы в частях, он предложил В.Р. Менжинскому «наметить план наблюдения и выяснения также мер по усилению нашего наблюдения и по предупреждению всяких возможностей. Меры должны быть приняты по всем линиям нашей работы: ос[обые] от[делы], КРО, погранохрана, губотделы, а также по линии партии – ЦК и губкомы».

В связи с данными о наличии в армии Западного фронта контрреволюционных сил 1 января 1924 г. он рекомендовал Менжинскому обратить на этот фронт «сугубое внимание», поручив: «1) составить срочно сводку всех имеющихся у нас данных о положении на Зап. фронте, использовав и весь материал, имеющийся в ЦКК—РКИ (Гусев-Шверник), 2) наметить план наблюдения и выявления, а также мер по усилению нашего наблюдения и по предупреждению всяких возможностей. При этом меры должны быть приняты особыми отделами, КРО, погранохраной, губотделами и по партийной линии – ЦК и губкомами…»[790]

На основе информационных материалов ВЧК – ОГПУ Дзержинский требовал от аппарата ведомства безопасности разоблачать ложь о Красной армии. 11 августа 1922 г. он распорядился арестовать бывшего слушателя военной академии М.А. Кручинского-Шуфа «по обвинению в клевете с контрреволюционной целью» за его сообщение «О положении в академии»: «Это бред маньяка или авантюриста. Необходимо ознакомить тт. Белобородова, Бубнова и других (комиссию ЦК по делу Кручинского) и т. Склянского. После такого доклада я лично считаю необходимым Кручинского вновь арестовать по обвинению в клевете с к.-р. целью»[791].

31 августа 1922 г. в «Известиях» появилась статья «Очередная ложь». Речь шла о заграничных радиосводках, сообщивших о бегстве в Эстонию начальника штаба РККА Платона Лебедева. Ягоде было поручено «выяснить источники такого сообщения. Ознакомиться с ними в подлиннике». В этот же день в записке Ф.Э. Дзержинскому Г.Г. Ягода указал, что Платон Лебедев даже не родственник генералу П.П. Лебедеву, который принял эстонское гражданство[792].

В борьбе с противниками советской власти председателя ВЧК – ОГПУ важнейшее значение придавалось агентурной работе. Первое решение об использовании секретных сотрудников ВЧК приняла 17 февраля 1918 г.: «Признать, что можно пользоваться услугами, но с условием, чтобы это было вне комиссии»[793]. Все рассуждения о безнравственности не имели под собой серьезного обоснования. Видный советский разведчик Леонид Шебаршин писал: «Для меня совершенно очевидно, что правоохранительные органы и госбезопасность не могут работать без агентуры. Иная точка зрения представляется либо заблуждением, либо попыткой ввести в заблуждение общественность»[794].