* * *

Сократ Старынкевич. Площадь, названная его именем, сохранила свое название, вероятно, только потому что и варшавяне, и депутаты городского совета считают его польским патриотом. И это был русский из плоти и крови, православный, посланный в город на Висле после многих лет военной службы.

Познакомиться с его биографией более подробно нам довелось благодаря выдающемуся варшавянину, многолетнему сотруднику, заместителю директора Исторического музея города Варшавы Анджею Солтану. У него был дневник Старынкевича за 1887–1897 годы, и он предложил нам его изучить и перевести на польский язык. Дневник попал в Варшаву случайно – на выставку «Санкт-Петербург и Варшава на рубеже XIX и XX веков», проходившую в апреле 2000 года. На нее пришла правнучка генерала Элизабет Старынкевич-Миллер. Она не подозревала, что память о ее прадеде так бережно хранится там, где он был градоначальником всего пять лет (1887–1892) – помимо площади, названной его именем, на Православном вольском кладбище сохранилась в аллее почетных граждан его ухоженная могила, а также установленный в 1907 году на деньги варшавян памятник на территории водоочистных сооружений «Фильтры» на улице Кошикова. Уезжая, она пообещала прислать копию машинописного дневника прадеда; что и сделала сразу по возвращении в Париж, направив ее на адрес Исторического музея города Варшавы[253].

Нас всецело захватило чтение дневника и ведение поисков в варшавской прессе конца XIX века. Мы узнавали личность Сократа Старынкевича буквально со всех сторон – так, как до этого не делал ни один из его биографов. Мы сожалели только о том, что записи были настолько лаконичными, что их следовало дополнить комментарием на основании других источников, в основном статей и упоминаний в прессе. Мы также осознали не только то, чем ему была обязана Варшава, но и то, почему ему выказывалось столько уважения, даже любви, несмотря на то, что он был представителем власти страны-захватчика в самый мрачный период для города и края.

Сократ Старынкевич воспринимал свою должность в качестве градоначальника как служение, прежде всего, городу и его жителям. Абсолютно честный и бесконечно трудолюбивый, с разносторонними интересами, он занялся проблемой, которая затягивалась годами – внедрением системы водоснабжения и канализации. Сломив сопротивление как домовладельцев, не желавших нести новые расходы, так и центральной петербургской власти, которая также не была в восторге от больших бюджетных расходов, он сумел добиться своего. Им были привлечены лучшие европейские специалисты – семья Линдлея, указаниям которых должны были следовать местные специалисты и чиновники магистрата, и работа сразу закипела. Когда выяснялось, что денег на оплату рабочих не хватало, он прибегал к помощи собственного кармана. Чувствуя свою ответственность как главы города, он покрыл к большому неудовольствию семьи: – жены и дочери, даже расходы на чрезвычайно дорогую машину для углубления и очистки русла – драгу, а также дефицит в муниципальном бюджете. Он был членом Варшавского благотворительного общества и, опять же, не за счет налогов или членских взносов, которые он сам же и платил, он заботился о нескольких бедных семьях, устраивал их на работу, постоянно дополняя их скромные заработки; кроме того, он содержал пожилых людей, не имевших средств к существованию. Обо всем этом мы узнали из кратких заметок в дневнике. Им поддерживались все местные общественные инициативы, на которые он выдавал немалые суммы. Кроме того, он был почетным членом Общества поощрения изящных искусств. Он очень любил город, побуждал магистрат заботиться о зеленых насаждениях, парках и садах. Он был ярым противником русификации, которую оценивал как вредную также с точки зрения российских государственных интересов. Он не раз выступал за то, чтобы освободить кого-то из арестованных молодых участников демонстраций, проводившихся в связи с разными национальными годовщинами, хотя сами акции он не поддерживал. Он нашел общий язык с Болеславом Прусом, ценил варшавских врачей, особенно Игнация Барановского, с которым даже подружился.