Подобных уроков – встреч с такой Россией – было немного.

Вскоре мы прибыли в Одессу. У нас не было больших ожиданий. Мы знали, что старые улицы, такие как Дерибасовская и Молдаванка, изменились со времен Бени Крика, что единственное, что осталось, так это специфический акцент местных торговцев. И знаменитая лестница, увековеченная Эйзенштейном. Но наше изумление вызвало совсем другое. До этого времени новый правитель России, хотя временами и вызывающий чувство смеха, когда, например, он стучал ботинком по столу в ООН, или чувство страха, когда боролся с абстракционистами, был нам в общем-то симпатичен в связи с докладом на XX съезде, решением об освобождении из трудовых лагерей, в связи со строительством квартир, скромных, правда, но освобождавших многих от жизни в страшных коммуналках. В Одессе мы в очередной раз убедились в том, к чему ведет произвол неограниченной власти, способной реализовать любую глупейшую идею, если только она будет воспринята ею как правильная.

Хрущев и его советники уверовали не только в пользу посадки кукурузы, они были убеждены, что все зло таится в приусадебных участках и небольших теплицах, которым их хозяева посвящают свое время; так что достаточно их ликвидировать, признать их владельцев тунеядцами и кровососами, и работа на колхозных полях пойдет полным ходом. Мы ехали, а потом шли по городу, где кругом было полно битого стекла и оставшихся каркасов от теплиц. А ведь именно Одесса снабжала помидорами всю Россию. В тот год они исчезли с рынка…

В доме родителей Семена мы говорили обо всем этом с волнением. Потому что одно дело прочитать статью об «ошибках и неправильных действиях» очередного лидера, а другое – увидеть их собственными глазами. Мы также были удивлены, почему в комнатки на втором этаже можно попасть только по приставной лестнице. Это не было следствием упущения со стороны ленивых хозяев – по закону кубатура дома была сведена к минимуму. Поэтому комнатки на втором этаже, где мы спали, считались чердачным помещением, и таким образом удавалось обойти идиотское распоряжение.

Снова нами был получен еще один урок. Мы вспомнили, что, хотя у нас в Польше не ликвидировали частные крестьянские хозяйства, но зато вся страна была обезображена блочными домами площадью в сто квадратных метров, потому что на большие не давалось разрешения…

* * *

Сложно обойти молчанием еще один очень важный вопрос, который мы лишь обозначили, когда писали о женах умерших писателей и о наших друзьях, тесно связанных с русской литературой, историей и культурой. В основе нашей любви к России было постоянное восхищение ее достижениями, как прошлых веков, так и современности. В нашем отношении к корифеям XIX и начала XX веков всегда было что-то очень личное, благодаря чему нам, по крайней мере, не приходится краснеть. Написав кучу рецензий, статей, отчетов, сообщений в коллективных изданиях, сделав много переводов на родной язык и, наконец, издав несколько собственных книг, мы не только получали ученые степени, но и все время осознавали, какое большое счастье выпало на нашу долю – работа приносила нам радость. Это огромное благо любить то, чем вы занимаетесь на протяжении всей своей взрослой жизни. Именно с ним неразрывно связаны все прекраснейшие русские, встретившиеся нам на пути.