Возможно, такое сугубо личное отношение к героям наших исследований привело к тому, что сегодня нам нечего стыдиться того, что было нами опубликовано. В самых первых наших работах нет недостатка в наивном восприятии, определенной беспомощности, многое написанное, как это обычно бывает, уже успело устареть, стали известны новые факты, неизвестные документы и ранее недоступные источники. Наши «отношения» с прошлым – это уже перевернутая страница. И не нам о ней судить.

Среди наших многочисленных «дальних знакомых» XIX и XX веков мы хотели бы обратиться к трем важным фигурам, которые, как и наши «приятели-москали», повлияли на наше мышление, наше отношение к миру и той действительности, в которой нам довелось жить. Хотя они так отличаются друг от друга, их объединяют независимость суждений, талант и… порядочность в сочетании с тем, что мы привыкли называть просто добротой.

Вот наши избранники из множества других: Антон Чехов, Александр Герцен и Сократ Старынкевич. Первый – прозаик и драматург, второй – публицист, мыслитель и общественный деятель, и, наконец, третий – генерал и сановник, президент (городской голова) Варшавы в мрачные времена Апухтина и Гурко, основных русификаторов Привислинского края.

Мы знакомились с их жизнью и наследием, и чем больше мы узнавали о них, тем больше росло наше восхищение ими. Вбирая в себя часть их мыслей, мы многому научились от них и рано осознали, что у нас нет шансов сравняться с ними.

* * *

Чехов, известный своей исключительной скромностью, жил с убеждением, что о нем забудут через десять или двадцать лет после его смерти. Между тем, ему была дарована долговечность – он не только не был забыт, но и его популярность среди читателей и критиков стала расти, поэтому его произведения постоянно переиздаются по всему миру, ставятся на разных сценах и по-разному воспринимаются и интерпретируются. Поразительно – его тихий голос затмил громогласного стентора Максима Горького, долгие годы массово боготворимого по всему миру. И не только его. Несомненно, к автору «Лошадиной фамилии» и «Палаты № 6», «Трех сестер» и «Дяди Вани» притягивает мастерство писателя и чувство сцены. Также при всей непосредственности выражения в Чехове восхищает его удивительная загадочность в сочетании с гармонией творчества и жизненной позиции. При всей простоте и искренности, при отсутствии желания быть открытым в том, что он писал – в прозе, пьесах и переписке, – к нему влечет таинственность. Казалось бы, он весь виден как на ладони, а в то же время неуловим. Он избегал морализаторства, но при этом заставляет думать и соглашаться с его выводами.